Может, если я это сделаю, то не почувствую предательства отца и потери Алисии.
Может, я смогу стереть сегодняшний день из своих воспоминаний и позвонить Алисии, и она ответит. Я могу решить головоломку с папой, а потом приготовить ему пиццу, и мы будем смотреть «Настоящее Преступление» на Netflix.
Но доведение себя до крайности ничего не решит.
Это не вернет жизнь мертвой женщине, которую он бросил в землю.
Я кручу педали всю дорогу до центра города, не обращая внимания на крики моих измученных мышц ног и на то, как странно на меня смотрят люди.
Некоторые здороваются со мной, но я не отвечаю. Я не могу.
У меня на устах всего несколько слов, и ни одно из них не предназначено для того, чтобы быть сказанным в ответ в качестве приветствия.
Я останавливаюсь перед обшарпанным зданием, отбрасываю велосипед в сторону и врываюсь внутрь. Я колеблюсь на пороге, но потом вспоминаю мягкий голос Алисии.
— Молчание сообщника равносильно совершению преступления.
Алисия, которую я больше не смогу увидеть.
Алисия, которую украли из моей жизни, будто ее никогда и не существовало.
Я вхожу, и несколько офицеров останавливаются у моего входа. Я, должно быть, выгляжу ужасно, промокшая под дождем, моя одежда прилипла к коже, а лицо, должно быть, бледное, губы посинели от холода.
Чернокожий офицер подходит ко мне, его взгляд тверд, но приветлив.
— Могу я вам помочь, мисс?
— Я…Я хочу сообщить об убийстве.
Глава 21
Джонатан
Авроры не будет дома, когда я вернусь.
Она также не отвечает на звонки.
И мое последнее электронное письмо все еще без ответа.
Меня нельзя игнорировать. Если она закатит один из своих припадков или начнет капризничать, я вымещу это на ее заднице.
Только она не из тех, кто закатывает истерику без веской причины. Этим утром она кончила мне на пальцы после того, как дочиста вылизала свою тарелку.
Когда я отпустил ее, она разгладила юбку и проворчала, что ей нужно переодеться, направляясь обратно в свою комнату.
В припадке не было необходимости.
Как бы она ни чувствовала себя обиженной, Аврора понимает, как сильно она нуждается в прикосновениях, которое могу дать только я. Она знает, что не может бороться с собой, когда дело касается меня. Чем упорнее она это отрицает, тем быстрее ее тело подчиняется моему приказу.
В том, как она падает, есть эйфория, даже когда она этого не хочет. Я медленно формирую ее, чтобы она стала моей идеальной покорной девочкой, но в то же время я не хочу гасить ее огонь.
