Я решаю умыться, иду в ванную (кажется, у меня какая-то вип-палата, раз душ с туалетом не на этаже, а свои) и там впервые за все это время вижу себя в зеркале. Вижу и прихожу в ужас!"
"Волосы всклокоченные, грязные, справа на них запеклась кровь и, кажется, прощупывается шишка. Лицо бледно-зеленое, глаза опухшие, красные, на щеке глубокая запекшаяся царапина…
Господи, надеюсь, Тимур ушел до того, как рассвело, и не видел всей этой красоты.
Я быстро умываюсь, чищу зубы одноразовой щеткой, которая лежит в упаковке на краю раковины, а потом нахожу пакетик с шампунем.
И тут же решаю помыть голову. Наверное, это было не самая удачная идея, потому что в душе у меня начинает кружиться голова и я едва не теряю сознание, но кое-как домываюсь, выползаю по стеночке в палату, и, по закону подлости, именно в этот момент заходит врач.
— С чем вы говорите, пациентка Васильева к нам поступила вчера? — интересуется он у медсестры, которая с угрюмым лицом стоит за его плечом. — С подозрением на сотрясение мозга?
— С подозрением на его отсутствие, судя по всему, — мрачно отвечает она.
— Васильева, тебе кто вставать вообще разрешал?
— Я в туалет пошла, — пытаюсь я оправдаться.
— А там голову случайно помыла. В унитазе. Так оно обычно и бывает, — охотно соглашается она, а потом рявкает: — А ну дуй обратно в кровать!
Врач меня быстро осматривает, проверяет зрачки, щупает голову, смотрит на распечатку анализов, назначает рентген и МРТ, а потом бодро говорит:
— Сотрясение средней степени тяжести, я бы сказал.
Надо будет снимки глянуть еще. Пару дней пусть у нас полежит, понаблюдаем, а потом можно на выписку.
Они уходят, а я все жду, когда вернется Тимур. И ведь даже позвонить ему не могу, мой телефон заблокирован и превратился в бесполезный кирпичик.
— Васильева, посетители, — кричит медсестра, заглядывая ко мне без стука.
И даже дверь после себя не закрывает, так что я слышу ее бурчание, которое стихает по мере того, как она уходит дальше по коридору.
— Ходят и ходят! — бухтит она недовольно.
— Что, думают, раз платная палата, то все им можно…
Я сажусь ровнее на кровати, поправляю волосы и с нетерпением смотрю на дверь. Это же Тимур! Конечно, он! Кто еще может быть?
И поэтому когда в палату заходит моя мама, а вслед за ней папа, я теряюсь настолько сильно, что даже сказать ничего не могу.
Они тоже выглядят непривычно растерянными, испуганными и топчутся у порога, молча глядя на меня.
— А что с телефоном у тебя? — наконец выдает мама.
