Что с ней говорить?
— Поправляйся, — напоследок бросает мне папа, а мама молча роняет на прикроватную тумбочку сетку с апельсинами.
А потом они оба уходят."
"А я, пожалуй, впервые в жизни при мысли о своей семье ощущаю не боль, не злость и не обиду, а… жалость. С отчетливым привкусом грусти. Мне жаль, что Сережа вырос таким, каким вырос. Мне жаль, что родители почему-то так и не смогли полюбить меня. Мне жаль, что все сложилось вот таким образом и что по сути у меня нет семьи. Но я больше не хочу стараться, больше не хочу налаживать с ними мосты и проявлять понимание.
Вчера мне это чуть не стоило жизни.
Я отдаю апельсины зашедшей ко мне через полчаса медсестре, объясняя это аллергией на цитрусовые, и продолжаю ждать Тимура.
Он ведь рано или поздно придет, правда?
Он же обещал, что больше меня не оставит.
Тимур
Я выхожу из отделения и ищу глазами место, где можно курить. Но натыкаюсь только на табличку «Курение запрещено».
Черт.
Мне бы сейчас точно не помешала порция никотина.
— Сигаретой угостишь? — спрашивает вышедший вслед за мной майор Коваль, с которым мы почти два часа вели беседу под запись.
— Конечно, — я вытаскиваю из кармана пачку и протягиваю ему. — Только я не знаю, где у вас тут курят.
— А вот прямо под этой табличкой и курят, — усмехается он и с удовольствием затягивается. Я следую его примеру, и пару минут мы стоим и молча дымим.
Я жду. Явно ведь майор не просто так вслед за мной вышел.
— Я что сказать-то хотел, — наконец говорит он негромко. — Пацана этого скорее всего отпустят под условку.
— Какого? — спрашиваю я, хотя и сам уже знаю ответ.
— Брата потерпевшей.
— Он был в числе организаторов, — цежу я сквозь зубы, стараясь не орать. — Разве это не уголовка минимум на пару лет?
— Хрен докажешь, это раз, — честно говорит мне майор. — А содействие поискам, это два. Он же вас к ней привел. Считай, что помог. Плюс тяжких телесных у девушки не было, брат так вообще ее пальцем не трогал. Не похищал, не избивал. Из доказательств у нас только твои слова о том, что этот мелкий гавнюк во всем признался, да и те к делу не пришьешь.
— Почему это?
— Потому что бил ты его, — вздыхает майор. — И нехило так. Но я из уважения к Игорю Валентиновичу вообще постараюсь про это нигде не писать. Так что забудь. Ничего он тебе не говорил.
Я молчу, но кулаки сжимаю так, что костяшки пальцев белеют.
Может, если бы еще и Влад подтвердил, было бы проще, но Влад сильно попросил его вообще никак не светить.
