Меня колотит, подташнивает, мне становится холодно — кажется, мы уже на улице — а потом вдруг обволакивает теплом и незнакомым запахом. Машина?
Влад убирает руку с моих глаз.
Да, это машина. Но не Тимура.
А чья?
Ника. Точно. Ника Яворского.
— Клади ее сюда, на сиденье, — командует Ник. — Целая же, да? Блядь, слава Богу. Реально. Успели. Сейчас Алиске позвоню, что все в порядке. В больницу или домой везем?
— Соболь сейчас вернется и скажет, — отвечает Влад.
— Не надо в больницу, — бормочу я за пару секунд до того, как все заволакивает черным, и я снова теряю сознание.
Просыпаюсь я в плотной темноте вокруг и в полной тишине, и на секунду мне кажется, что я все еще в той комнате без окон, где за дверью мои похитители.
Вскрикиваю, дергаюсь, но тут же чувствую уверенное касание жёсткой ладони и слышу знакомый хриплый голос:
— Тише, детка. Лежи спокойно, не подскакивай: у тебя тут капельница.
Вот теперь я замечаю и закрепленную пластырем иголку в вене, и зеленые огоньки каких-то приборов, и непривычно твердый и плоский матрас, а главное — силуэт Тимура, сидящего у моей кровати.
— Я… где?
— Ты в больнице. Все хорошо. Я тут.
— Ты не уйдешь? — по-детски жалобно спрашиваю я.
Потому что это сейчас кажется самым страшным: то, что Тимур уйдет, и я останусь одна. Без его голоса, без его дыхания рядом, без знакомого запаха кожи и сигарет, который я так жадно сейчас вдыхаю и который успокаивает меня на уровне подкорки.
— Не уйду, и не надейся, — издает он короткий смешок. — Хочешь что-то? В туалет или воды, или…
— Пить, — прошу я пересохшими, шершавыми, как наждачка, губами. И издаю полувздох-полустон, когда у моего рта оказывается соломинка. Жадно пью теплую, чуть солоноватую воду — самую вкусную на свете. А напившись, сонно моргаю глазами.
— Можно я буду спать?
— Спи, детка. Конечно, спи.
Закрываю глаза, и под веками мгновенно вспыхивают жуткие картинки, точно они все это время там прятались.
Занесенная в ударе рука, пустые злые глаза, грязные стены…
Я подскакиваю на кровати, Тимур еле успевает меня поймать. Аккуратно придерживает руку с капельницей, а потом хрипло говорит:
— Все хорошо. Я тут. Спи.
— Можешь… продолжать говорить?
— Что?
— Что угодно.
Тимур шепотом рассказывает мне о том, что на завтрак будет манная каша, но если я не хочу, то могу не есть.
