Размазывает по лицу кровь, сопли и слюни и быстро говорит, что у него не было выхода… что ей никто не причинит вреда, только попугают…что надо просто заплатить денег и ее сразу отпустят…
Я не выдерживаю и бью еще раз.
— Где они ее держат?
— Я не знаю!
— Звони спрашивай.
— Они не скажут!
— А ты придумай. Или у тебя пальцы лишние?
Он торопливо набирает номер и заискивающе лепечет в трубку:
— Ну как там? Все в порядке?
Меняется в лице.
— Давайте я приеду и уговорю ее. Я смогу! Правда!
Снова молчит и слушает.
— Куда? Да, понял.
И громко и отчетливо называет адрес, явно повторяя его за кем-то в трубке.
Оля
Хочется пить. Во рту кляп. Какая-то тряпка, пахнущая затхлостью.
Очень сильно гудит голова.
Руки снова связаны, ноги тоже. Правая нога перетянута сильнее, я ее почти не чувствую.
Дверь в комнатушку, где я лежу, закрыта не полностью: видна узкая полоска света и слышны голоса.
Грубые мужские голоса, которые совершенно будничным тоном говорят страшное.
Говорят о том, что со мной надо сделать. А ведь они не знают, что я их слышу, значит, это не для того, чтобы меня напугать. Значит, это на самом деле…
Чтобы не думать об этом, пытаюсь вспомнить… да хоть что-нибудь вспомнить. Но в голове пусто и гулко, как в бочке. Вдруг откуда-то всплывают стихи, которые я учила когда-то в школе. Просто какие-то строчки. Без начала, без конца.
«…по дороге зимней, скучной тройка борзая бежит…Колокольчик однозвучный утомительно гремит…»
Как там дальше? Не помню.
Зачем-то повторяю их еще, и еще раз.
В дверь стучат. Звук тяжелый, гулкий, как будто дверь сделана из металла.
— Кто там, блядь?
— Да это брат этой шмары.
— Нахуя он нам?
— Обещал мозги ей на место поставить.
— Да я, бля, сам ей все поставлю.
— Слышь, ты и так уже ей товарный вид подпортил. Нахуя ее было бить?
— А нахуя она выебывалась?
Стук повторяется. А потом звук шагов.
— Кто? — снова орет тот голос, который говорил, что меня не надо было бить.
— Это Серега. Васильев, — слышу я торопливый, какой-то испуганный голос брата.
Господи, это правда он.
Мразь.
Если он подойдет ко мне, я плюну ему в лицо. Даже если это будет последнее, что я сделаю.
Лязгают замки, скрипит дверь, я слышу грубоватый смех, слышу, как говорят что-то про битую рожу, про деньги…
А потом вдруг звуки выстрелов, крики, шум.
— Лежать, суки! Руки за голову!
Я ничего не понимаю.
