Искать правды у офицеров было бесполезно, а вот нарваться на зуботычину – запросто, в этом Гаврош успел убедиться. Никому ничего не сказав, он схватил одежду в охапку и побежал в умывальник, чтобы успеть постирать до построения."
"– Ты обоссался, что ли? – с акцентом спросил взводный Азиев, ехидно скалясь. – Почему мокрый в строю стоишь?!
– Ваши же земляки форму спёр…
Договорить Сергей не успел – лейтенант ударил его в грудь кулаком так сильно, что перехватило дыхание.
– В наряд на тумбочку! – заорал взводный.
– Прямо сейчас!
– Есть в наряд! – четко ответил новобранец – все-таки чему-то его в «карантине» научили.
Целыми днями Гаврош с сослуживцами что-то строил, копал, красил, подметал, пилил, носил, посыпал песком, разравнивал… А еще через день приходилось заступать в наряды. Он мыл посуду в столовой, мыл полы и начищал брючным ремнём до блеска медные краны в умывальнике. Руки покрылись цыпками, и постоянно хотелось спать. Всё это было совсем не то, о чём Гаврош мечтал. Но то же самое делали и остальные новобранцы.
Некоторым приходилось и хуже. Лёха Нигматов, например, получил сотрясение мозга за то, что отказался стирать носки Дзюры. В санчасть его не повели, отлежался в казарме. Жаловаться командиру роты было бесполезно и даже вредно – он закрывал глаза на проделки «дедов», считая, что те таким образом поддерживают дисциплину. Молодым оставалось тешить себя мыслью, что когда-то и они станут «дедами».
Стоя в очередной раз дневальным «на тумбочке», после отбоя Гаврош боролся со сном.
В расположении было темно, только в коридоре, над тумбочкой дневального, тускло светила лампа дежурного освещения. Смотревшие телевизор «деды», в основном, уже угомонились и легли спать, а троица Дзюры всё ещё гоняла чаи в каптёрке. В тишине оттуда доносился их монотонный бубнеж. Гаврош на минуту прикрыл глаза.
Удар кулаком в солнечное сплетение вернул его из полузабытья в суровую реальность.
– Как службу несешь, душара[5] гребаный? – скалился жёлтыми от курева зубами Родин.
– Кто разрешил кемарить на посту?
Ещё двое из неразлучной троицы тут же появились рядом.
– Я не спал…
– Молчи, дух, тебя не спрашивают! – прикрикнул писклявым голосом Кириллов.
Этот крик напомнил Гаврошу верещание свиней, дерущихся за хлебную корку.
Дзюра подошёл вплотную, Гаврош даже почувствовал противный запах изо рта. «А от этого воняет, как от свиньи», – подумал он и невольно отвернул лицо в сторону.
– Ты чё кривишься?! – на повышенных тонах начал Дзюра.
