Басманов быстро свыкся с новою шашкой – как влитая сидела в руке – того глядишь, и за Фёдором могла быть победа – да вообще запросто!
- Бросить резню, черти! – раздалось в коридоре.
Фёдор и Штаден в миг уняли битву, обратившись взором в коридор.
- Как дети малые! – распалился опричник Хворостин. – Отчего ж на деле-то не намашетесь?
- И тебе день добрый, Иваныч. – с усмешкой произнёс Фёдор, тряхнув головою, да убирая пряди чёрные, ниспавшие на лицо в пылу дружеского сражения.
…
Заря медленно наступала. Скупое небо прятало в ночных сумерках своё злато.
По сему нощи тянулись больше обычного, отчего и вся природа, и всякий порядок вещей точно удручённый сделался, хмурый.
Лошади били копытами, подстать и самим опричникам.
Когда уже вся братия в сборе, князь Вяземский, негласно принявший главенство, оглядел всадников.
- Все ль в сборе? – вопрошал Афанасий, прищуривая очи, пленённые ночными сумерками.
- Погодь, а где… - было остерёгся Малюта, да скоро дал себе по лбу. - Ай, дурак, забыл!
Фёдор и бровью не повёл, хотя пара взглядов наискось нет-нет, да и коснулись юноши.
Уж много всё ж толков ходили о Басмане, да об их разладе с сыном, и будто бы и драка была – да кто зачинщиком сего был – поди знай. Неведомо было и о предмете перебранки – чего ж это Басмановы меж собою не поделили?
Ответов не давал ни отец – от него вовсе никаких вестей не было, ни сын. Спустя пару дней, как Алексей убыл с кремля, Фёдор ещё, бывало, отшучивался, а ныне и того перестал.
Малюта речью своей – ненароком, али с умыслом, - затронул ту молву, что шепчется в полумраке кремлёвских стен.
Но толки в сторону – служба не ждёт.
Сегодня на заре расправе подлежит двор купеческий, уж издавна опричниками облюбованный. Ныне дал царь добро вершить расправу над сим домом, и с огромным рвением стегали опричники коней своих.
Прибывши ко двору ещё до зари, малость промаялась братия, снося добротные ворота, да не было ни в Москве, ни во всей земли русской такой преграды, чтобы супротив царских слуг стала помехою.
"
"То же лишь больше раззадорило братию, и с тем большем бесовским пламенем ворвались в барский терем. Старого купца зарезал Малюта прямо в постели, не давши и очей отверзть.
- От будет милость моя. – с мрачным холодом процедил Григорий, вытирая саблю о простыни.
В тереме быстро поднялся шум, и мужи, что жили при купце – двое сыновей, да близкие дружинники их, хватались спросонья за оружие, да зачастую слишком медлили, застигнутые врасплох.