Басманов приложил палец к губам, вставая с постели, и то, с явною неохотой. Юноша потёр глаза, сгоняя всякий сон, да бросил взор к изножию кровати, откуда свисали рубаха да кафтан. Фёдор прихватил одеяние своё, малость поискавши пояс - тот ниспал на пол, и ранних сумерках едва приметен был, да наспех вышел со Штаденом, оставив Варвару в опочивальне.
Басманов зевнул да вновь потянулся, едва они в коридор вышли, а затем оглядел немца привычным прищуром своим, почёсывая затылок.
Генрих усмехнулся, потрепав друга по голове, и, право, зазря – итак Фёдор растреплен был немало спросонья.
Басманов недовольно шикнул да отвёл голову стороной, прибрав волосы, сколь было на сей раз возможно, да кивнул на коридор, к лестнице.
Проходя мимо одной из опочивален, Фёдор хмуро свёл брови. Будто не веривши очам своим, юноша стал на месте, пущай, что Генрих ушёл вперёд.
Одна из дверей была приотворена. То были светлые покои с богатым убранством - резною мебелью да расшитыми покрывалами. Белые занавесы подрагивали от дыхания ветра.
Окна не затворялись – верно, крестьянские всё не заходили сюда со вчерашнего дня. Постель была не тронута - узорное покрывало лежало ровно, без единой складки.
Тревожные мысли, сомнения вольны быстро выдворять всякую дремоту али сонность с уму-разуму. Оттого нынче Басманов и пробудился окончательно - взгляд его наполнился трезвенной ясностью, покуда оглядывал опочивальню, стараясь приметить хоть робкое знамение людского присутствия. Убедился же Фёдор, что тщетны чаяния его, поджал губы и обернулся в коридор, где уж немец приметил смятение друга своего.
- Где царе? – вопрошал Басманов, опираясь на дверной косяк.
- Ещё нощью воротился в столицу со Скуратовым. – молвил Генрих.
Фёдор поджал губу да потёр затылок. Белые пальцы юноши принялись барабанить о дверной косяк.
- И притом, - добавил немец, поглядывая, не подслушивают ли их лишние уши, - верно, великий князь не в духе пребывал накануне. И велел передать тебе, мол, не даст он тебе отпуску со службы, свадьбу доигрывать да на медовый месяц.
Фёдор закатил глаза, да всплеснул руками, недовольно цокнув.
- Да больно надо! – вздохнул Басманов, и пущай на устах его теплилась светлая улыбка, глаза не утратили смятения.
Фёдор вновь оглядел покои, уготованные для самого государя, точно тот взгляд мог что-то переменить. Последний беглый взор метнулся по опочивальне, прежде чем юный Басманов затворил за собой дверь.
Мгновение, и Фёдор точно вновь собрался с мыслями.