Басманов налил жене стопку да подал к постеле, и она за раз опрокинула стопку. Варя тотчас же зажала рот себе кулаком, усмиряя огонь, что полоснул ей горло.
- Много не пей. – молвил Фёдор, отставляя стопку. – Токма хуже с утра будет.
Варвара кивнула, утерев выступившие слёзы.
Басманов глядел на жену свою, совсем юную, запуганную, точно в лапах зверя дикого отдана, не иначе. Сам же Фёдор, меж тем, был так же преисполнен волнением, но вовсе иного толку.
Варвара принялась раздеваться сама, не дожидаясь, пока супруг сам прикоснётся к ней.
Движения её сразу выдавали страшное волнение. Руки то и дело соскальзывали али путались, подолгу возясь с каждою пуговицей распашного свадебного летника.
Басманов же сидел подле неё, стараясь не предаваться собственным тревогам. Варя осталась в одной сорочке, сгорая со страху да стыда. Она прятала взор пуще прежнего, подбородок вздрагивал, покуда уста трепетали в безмолвном плаче.
Нависнув над супругою, Фёдор расплёл её косу, и мало-помалу, но опасения стали сбываться.
Юноша коснулся её тела, проводя по шее, по покатому плечу. Нежное тепло так и веяло от этого трепетного тела совсем ещё юной девушки. Фёдор поджал губы, к неудовольствию своему не ощущая ничего.
Парень глубоко выдохнул, унимая пылкий дух. Верно, Варвара уж то приметила, что супруг не приступился к ней. То дало ей смелости поднять взор на мужа. Девица привстала на локтях, вглядываясь в лицо супруга, сокрытое волнами вороных волос.
Юноша не шевельнулся, покуда его щеки коснулась нежная ручка Варвары.
Фёдор прикрыл веки да сглотнул, собираясь духом.
Он оживил в памяти своей полумрак царской опочивальни. Невольно юноша провёл по своей шее, точно вновь к коже его придают алчные уста, жаждущие, терзающие до опьяняющей боли.
Фёдор прикусил нижнюю губу, отдаваясь лукавому рассудку. Тело его отзывалось мыслям о тех ночах, которые Басманов проводил подле государя. Вторя мрачному величавому образу из своей памяти, Фёдор припал устами к шее жены, обдавая её кожу пылким жарким дыханием.
В памяти юноше восставали те ночи, что взаправду он делил с Иоанном, но с тем же являлись и грёзы, о коих Фёдор не признавался даже себе самому, но нынче эти видения настигли его затуманенный разум.
В этих грёзах царь поступался своей властью, позволяя Басманову главенствовать над ним, притом гневный и яростный нрав Иоанна не стихал, а лишь силился, чем боле Фёдор смирял его.