В матери Фёдора угадывала она черты супруга своего – брови соболиные, гнутые, нравные. Бела лицом Светлана, да волосы черны как смоль – едва и выбились пара прядей из-под расшитого платка. Женщина она была видной что ныне, в годах жатной осени своей, что двадцать лет тому назад, когда просватана была да отдана за Алексея Даниловича.
Взгляд у барыни был холодный, пронзительный. Юной невестке сразу сделалось не по себе. Упала Варвара в поклоне в ноги свекрови, да Светлана подняла девицу, чуть придержавши за плечо.
- Экую ж ухватил! – громыхнул голос Басмана-отца.
Алексей взошёл на крыльцо, опершись рукой о перила, да оглядел жену, залюбовался. Свекровь благословила молодых.
Гуляния продолжились во дворе – никому не охота была заходить в терем, покуда такое раздолье!
Государя, верно, и впрямь ожидали на свадьбе, ибо было уготовано особое место, притом не лишь для Иоанна, но и для царицы, и для царевичей.
Занял место своё владыка, так подле него особые слуги и прислуживали, у коих не было боле никакого поручения.
Сам же великий князь, не переменявший скромного своего одеяния, верно, вовсе и не примечал холопов, что с замираньем сердца бдели, кабы волю царскую исполнить. Много боле занимался Иоанн, внимая песни юного Басманова.
В поместье держались гусли, едва ль уступающие тем, что бренчали на царских пирах. Фёдор затевал простецкие песни, чтобы уж что братия, что друзья Сицких могли подхватить, и всяко Иоанн внимал лишь одному голосу.
И то не было столь уж сложно для владыки – пьяные басистые раскаты будто вовсе меркли, стоило Фёдору раскрыться да распеться. Юношеский голос силён был, силён да звонок.
Притом, плясали и девицы из крестьянских. Ко свадьбедному застолию сыскали самых ладные да бойких на пляски. Фёдор же с лихой удалью кружился в ихних хороводах, и сам пребойко подыгрывал, да распевался с ними.
- Вдоль деревньки реченька течёт,
Чёрны волны плескаются,
Вдоль деревеньки, вдоли родной
течёт, течёт, да не кончается.
Душенька мятежная лишь о нём поёт,"
"Лишь о нём поёт, да он всё не явится.
Душенька мятежная лишь о нём поёт,
Лишь о нём поёт, да он всё не явится.
Над печалью моей, над тоскою,
Да над горем моим, горем горьким,
Плачут ивы млады над рекою.
Плескаются волны звонки.