Тяжёлые шаги мерно удалились, а за ними громыхнула тяжёлая дверь, и на том силы Фёдора иссякли, и он поддался сладостному забвению.
…
Алексей Басманов сидел подле сына своего. Старый воевода беспомощно созерцал короткие лихорадочные приступы, пронизывающие его чадо насквозь. Фёдор стенал, не приходя в сознание.
Агаша не знала ни покоя, ни усталости. Вновь и вновь она вызывала рвоту у Фёдора, и тот исторгался желчью с тёмной кровью. То приводило в ужас не токма крестьянских девок, но и самого Алексея – будучи человеком ратным да свирепым на ратном поле, он нынче ужасался.
Едва ли Басмана-отца мог устрашить сам вид крови, но собственная беспомощность оковывала его неподъёмными цепями. Алексей смотрел, как сын его борется со страшным недугом, и как холодное дыхание смерти уж окрестило юношу.
Басман-отец уж было сложил руки в замке перед собою, и всей душой пытался отыскать молитву в своём раненном сердце, но не находил. Усмехнувшись какой-то нелепой глупости этой затеи, Алексей опустил руки.
Они повисли, безжизненно и безвольно.
Агаша же не сдавалась. Прикрикивая на девочек, что были поистине в ужасе от сего, знахарка не давала спуску крестьянским.
Фёдора поили отварами, притом юноша не был в сознании. Агаша осторожно держала плошку, следя, как бы что не пошло не в то горло. Девки помладше занимались и другим ущербом, нанесённым юноше. Тяжёлые ушибы, но паче прочего – секущие следы от хлыста, а зачастую вокруг кровавой полосы выходили тёмно-лиловые синяки.
- Вытащим Федьку, как же ж не вытащить? – приговаривала она, выжимая полотенца, которыми обтирали пылающий лоб юноши.
Алексей кивал её словам, и всем сердцем воспылал верою в то, притом идя наперекор всякому разуму. Штаден изредка проведывал Басманова, но не решался подойти, ибо не знал пока слов, с какими подступиться.
Для себя немец уж порешил, что всё кончено. С тоской и страшною тревогой глядел он за стараниями Агаши, но про себя всё думал, что тщетны все потуги."
"Иоанн не покидал своих покоев, не принимал никого.
Крестьянские шептались, что владыка не может ни есть, ни пить, и что как ни зайдут, всё стоит великий государь на коленях пред святыми образами, так и не отходит, отказавшись ото всякой пищи.
Стояла глубокая ночь.
Алексей сидел в полудрёме, изредка покачивая головою, ежели сон делался более глубокий. Басман тяжело вздохнул, очнувшись от очередного погружения и огляделся по уже осточертевшей комнате.
Вдруг раздался резкий хриплый вздох.