Ничего не оставалось мужикам, как подчиниться, ибо окружены они были. Услышав обрывистые слова сына своего, Алексей немедля взял людей своих, коим бы доверил жизнь свою, и помчался к монастырю.
Лишь уже в дороге припомнил Басманов былые годы, и память оживала по мере того, из-за горизонта поднимались тёмные развалены монастыря.
«А Федька-то как измудрился припомнить?» дивился Алексей.
К заре работа была окончена. Басманов прохаживался меж мешков с товарами, что Луговский припрятал для торговли на западе. Уж часу не прошло с того времени, как Алексей сидел, лишённый всякой жизни в своём сердце и разуме, а ныне в нём поднималась такая сила, коия уж едва была присуща роду человеческому.
Алчностью и гордостью горели глаза Басмана, покуда он разглядывал княжеские короны, шубы да скипетры, приоткрывая мешки, обитые изнутри грубой кожей для пущей сохранности.
Мужиков Луговских загнали обратно, в тайный лаз. Ратные люди на Басманской службе принесли немало камней тяжёлых с развален монастыря, да и замуровали могилу отца Тихона.
- Пущай государь и рассудит. – довольно молвил Алексей, помогая грузить сокровища по телегам.
…
- Не вели казнить, но молвить, государь! – раздалось в коридоре.
Иоанн едва повёл головой, а руки его пуще прежнего вцепились в чётки. Стоял царь, и впрямь, как и сказывали, на коленях пред святым образом Богородицы со Спасителем на руках.
- Так молви. – тихо повелел Иоанн.
- Очнулся Фёдор Алексеич! – доложил холоп.
Царь коротко кивнул, да жестом велел идти прочь.
Крестьянин, верно, смущён был, да всяко не дурил – и пошёл себе с миром подобру-поздорову. Нынче немало было дел, как братия в поместье явилась, едва хватало рук.
Иоанн глубоко вздохнул, осеняя себя крестным знамением.
«Неужто ты и впрямь не отвернулся от меня, Отче? Даю тебе обет священный – изучусь я у Тебе, Безмерно Благой и Всепрощающий, изучусь у тебя милосердию, изучусь у тебя кротости и смирению.»
Горячие слёзы выступили на глазах Иоанна. То было сродни божественного откровения, и такого чистого и преисполненного порыва давно уж не ведал царь.
Настолько давно, уж отчаялся ждать сего."
"Фёдор всё глядел перед собой, точно сквозь сон. Мысли юноши путались, всё мешалось в полной неразберихе. Больше всего нынче юношу тревожили те слова, что он молвил своему отцу – то было сон или явь?
Тем паче, что юный Басманов сам не мог точно уж вразуметь, насколько верна его догадка о схроне товару Луговского, и вся голова была лишь тем и занята.