Она хочет, чтобы в семье был мир и покой любой ценой, и не понимает, что есть люди, которые готовы эту невероятную цену платить, как Любаша, а есть другие, такие, как я, как Гриша, которые за мир и покой платить собственной душой не собираются. Мама никогда этого не поймет».
Зинаида Васильевна поднялась, сполоснула под краном чашку и направилась к двери. Тамара провожала ее с тяжелым сердцем. Подавая матери шубу, она снова подумала о том, как постарела мама за эти несколько дней. Или она постарела уже давно, просто Тамара этого не замечала? Мама всегда была статной и красивой, с натянутой кожей и полными яркими губами, и еще неделю назад Тамаре казалось, что она не постареет никогда, по крайней мере, в ближайшие лет двадцать Зинаида Васильевна не изменится и останется все такой же красавицей.
Сейчас перед Тамарой стояла потухшая немолодая женщина с опущенными плечами и скорбно поджатыми губами. Она взяла руку матери и прижала к своей щеке.
– Мам, прости, но я не могу вернуться. Я очень по тебе скучаю, но я не могу.
Пойми меня, пожалуйста.
Зинаида Васильевна погладила дочь по лицу, молча кивнула и вышла из квартиры.
* * *– Ужасно, – прошептал Камень. – Посмотри, что там у меня под глазами щекочется? Блоха, что ли, ползает?
Ворон подскакал поближе, приподнялся на цыпочки, но ничего не разглядел – Камень был очень большим, и глаза у него располагались довольно высоко. Пришлось подпрыгнуть и немножко взлететь.
– Ну да, блоха, как же, – протянул он удивленно. – Это у тебя из глаз течет.
Ты никак плачешь?
– Я? Не может быть!
– Как же не может, когда я сам вижу. Ты из-за чего расстроился? Из-за Тамары?
– Да я больше про ее мать думаю, про маму Зину. Тамара – что? Она сильная, умная, она не пропадет. А вот мать у нее… Добрая, хочет, чтобы всем хорошо было, а ума нет. Когда у доброты ума нет, получается одно сплошное страдание. Вечно ты меня расстроишь, вечно ты всякое грустное рассказываешь, а я переживаю.
– Ага, давай, давай, – каркнул Ворон, – вини меня во всем.
Я всегда у тебя плохой. Я что, виноват, что люди такие идиоты и не могут жить спокойно и правильно? Мое дело – посмотреть и рассказать, не я же им поступки подсказываю.
– И Николай Дмитриевич меня огорчил, – продолжал причитать Камень. – Надо же, в самом начале-то я думал, что он нормальный мужик, крепкий такой, немногословный, справедливый, а теперь выходит, что он самый настоящий самодур. Жену изводит, дочку из дома выгнал…
– Ну! – поддакнул Ворон.
