– Но, Томочка… – Зинаида Васильевна растерялась, она явно ожидала чего-то другого. – Ты что, серьезно решила идти за него замуж? Я была уверена, что ты передумаешь. Особенно после того, что сказал папа.
– А что сказал папа? Ну что такого невероятного сказал папа, после чего я должна была передумать? Он что, открыл мне глаза на Григория? Он рассказал мне про жениха что-то такое, чего я не знала? Папа назвал его вором, но это неправда. Папа назвал его педерастом, но и это неправда. Это чистой воды клевета. И ты надеешься, что, наслушавшись этой мерзкой клеветы, я изменю свое решение? С какой стати? А завтра папа скажет тебе, что я лесбиянка и убийца, так что, ты перестанешь меня любить? Ты ему поверишь и отвернешься от меня?
– Боже мой, Тома, ну что ты такое говоришь? Папа никогда про тебя такого не скажет…
Тамара с грохотом опустила утюг на металлическую подставку.
Все бесполезно, мать не слышит ее, а если и слышит, то не понимает.
– Да какая разница, скажет он такое про меня или нет? Я пытаюсь объяснить тебе, что у меня есть собственное мнение о человеке и собственное отношение к нему, и ничьи слова, ни твои, ни папины, на мое мнение и отношение повлиять не могут.
Это понятно? Или я плохо объясняю?
– Ты разговариваешь со мной, как со слабоумной, – обиделась Зинаида Васильевна. – Я все прекрасно понимаю, поэтому и говорю тебе: перестань дуться и возвращайся домой. Попросишь у папы прощения, скажешь, что все поняла и…
– И что? Что я больше так не буду? – перебила ее Тамара. – Я буду, мама.
Я – бу-ду. Я буду делать то, что считаю правильным. И прощения я просить у папы не собираюсь, потому что мне не за что извиняться, я никого не обижала и не оскорбляла, в отличие от него. И если папа не скажет мне, не тебе – я подчеркиваю, а лично мне, что он берет свои слова назад и готов принять Григория как своего зятя, я домой не вернусь. Поживу у Любаши до начала марта, а потом уеду в Горький. И между прочим, через пять дней я туда еду подавать заявление в ЗАГС.
– Тома! – всплеснула руками мать.
– Но это же ужасно! Ты собираешься не послушаться папу?
– Ой, мам, перестань, а? Я всю жизнь его не слушаюсь, и ничего, пока не пропала, как видишь. Ты вспомни, как он орал, когда я сказала, что поступаю в ПТУ учиться на парикмахера, ты вспомни, как он не разговаривал со мной три с половиной месяца! Три с половиной месяца он каждый день видел меня дома и проходил, как мимо пустого места, он меня не замечал, не отвечал, когда я к нему обращалась.
