– А Люба? Как она это воспринимает? Тоже без интереса?
– Ой, да куда ей этим интересоваться?! – заквохтал Ворон. – Она за день так уделается, что еле-еле до постели доползает. И чаще всего она ложится, когда Родислав уже третий сон видит, работы-то по дому полно, ее пока всю переделаешь – уже рассвет наступает. Она прокрадется в спальню тихонечко, халатик скинет, под одеяло скользнет, Родислав в этот момент повернется – он всегда чует, когда она ложится, – за руку ее возьмет и давай дальше сны досматривать. А она приляжет так аккуратненько, чтобы его не побеспокоить, даже если ей неудобно, будет лежать и терпеть, мужа за руку держать.
И только когда он ее руку выпустит, вот тогда она уже укладывается, как ей удобно. Вот ведь женщина, а? Мне бы такую жену!
– Перебьешься, – беззлобно откликнулся Камень. – Слушай, а что Николай Дмитриевич действительно такой… даже и не знаю, как назвать-то… Суровый, что ли? Жесткий? Он же вроде в молодости таким не был. Или ты мне не все про те времена рассказал?
– И что ты меня сразу подозреваешь? – обиделся Ворон.
– Думаешь, ты такой умный, что должен все обязательно понимать, а если чего не понимаешь, то всенепременно я виноват, плохо объяснил, не так рассказал, да? В молодости с ним рядом мать была, Анна Серафимовна, она одна знала, как с ним правильно обращаться, вот и обращалась, и он был, конечно, не как шелковый, но вполне приличный. И жесткий был, и суровый, и бескомпромиссный, но в присутствии матери голос повысить на женщину не смел, воспитание не позволяло.
А с возрастом да с развитием карьеры наш генерал усугубился, то есть жесткости и суровости стало раз в десять больше, а матери рядом больше нет, одна только жена Зинаида Васильевна, а она, как тебе известно, глупая, как пробка. Хорошая она баба, добрая, жалостливая, заботливая, но не дал ей господь ума – что тут поделаешь? Как ляпнет чего-нибудь – так хоть святых выноси. Опять же она при Анне Серафимовне-то рот не больно открывала, побаивалась старуху, а теперь говорит все, что в голову приходит, а приходит туда не очень умное.
Ну и Николай Дмитрич, натурально, волю себе дает, и кулаком по столу стукнет, и голос повысит, и разнос устроит, и дверью хлопнет. Жену-то он жалеет, любит и, между прочим, в отличие от Родислава, супружеский долг и по сей день исполняет вполне себе исправно, во всяком случае, для его возраста, а вот Тамару он считает неудачным ребенком, отрезанным ломтем, и никакие разговоры о ее успехах в профессии его не впечатляют.
