Пусть все завидуют ей, Аэлле, пусть завидуют тому, какая она красивая, какой у нее муж, какое на ней потрясающее итальянское платье, какие английские туфельки, какие чудесные украшения! Разумеется, это не золото, а бижутерия, но очень хорошая и дорогая, неопытный взгляд от золота и не отличит, а откуда у этой публики опытный взгляд? В СССР бижутерия – это пластмассовые бусы и стеклянные клипсы, а все остальное – серебро и золото, настоящей дорогой импортной бижутерии здесь никто отродясь не видал.
И как же угораздило Родислава жениться на этой недалекой простушке? Что-то он невеселый, будто свадьба ему не в радость.
Ну да понятно, окрутили парня небось через постель, ему и деваться некуда. Может, Любка уже и беременна. Даже, скорее всего, так и есть, уж больно платьице на ней затрапезное, сидит, пузо под столом скрывает, а с пузом разве можно настоящее подвенечное платье надевать? Курам на смех! Конечно, Родику не до веселья. Вот бедолага! И еще, наверное, боится, что Аэлла ему тот зимний эпизод припомнит.
Думает, она в него влюблена и для нее это что-то значит. Дурачок! Надо лишить его всех иллюзий. Только как это сделать?
Ну конечно! Надо пригласить его, когда объявят белый танец, и поговорить. Заодно и Любку позлить: она сидит со своим пузом, лишний раз встать боится, чтобы перед гостями не позориться, а Аэлла будет с ее мужем танцевать. Вот так-то! Вообще-то Любку впору пожалеть, чего тут злорадствовать…
– Что-то ты грустный, – заметила Аэлла, когда они с Родиславом оказались среди танцующих.
– Свадьба не в радость, что ли?
– Голова болит, – скупо ответил он. – Устал.
– Понятно. Хочешь, выйдем на балкон, подышим воздухом? – коварно предложила она.
Пусть все увидят, как жених уединяется на балконе с другой женщиной, куда более красивой и нарядно одетой, чем его никчемная невеста.
– Нет, не надо.
– Как хочешь. Ты доволен, что женился? – допытывалась Аэлла, пытаясь заставить Родислава сказать хоть что-нибудь, что повысило бы ее самооценку.
Но пока ничего не получалось.
– Конечно, я очень рад, – коротко сказал Родислав.
Аэлла почувствовала, что он слегка отстранился, и теперь ее щека уже не была прижата к его шее.
– Знаешь, Родик, я хотела тебе сказать, что тогда, на даче, все вышло ужасно по-дурацки. Я глупо пошутила, а ты воспринял это всерьез. Давай забудем об этом, ладно?
– Давай, – с явным облегчением сказал он.
– И никогда не будем об этом вспоминать, хорошо?
– Хорошо. Не будем.
– Или ты вспоминаешь? – лукаво спросила Аэлла.
