Герберт Крайер подтянулся и левой рукой повернул штурвал, чтобы пресечь резкий уход корабля в сторону, но правая рука его бессильно повисла, а без нее получалось плохо.
– Держи курс, парень. Держи!
Снова этот глухой, словно пьяный голос… Крайер понял, что Чарльз Литтл стоит рядом, что его руки на рулевом колесе, и капитан помогает ему не сбиться с этого безумного курса.
– Слушаюсь, сэр.
Крайер посмотрел на капитана и снова охнул. На этот раз от ужаса. Острый как бритва кусок стали срезал у Чарльза Литтла ухо и часть щеки, обнажив челюстную кость и торчащие из нее белые зубы.
Изрезанная в лохмотья плоть свисала ему до груди, и из разорванных кровеносных сосудов сочилась и хлестала темная кровь.
Двое раненых сгорбились над штурвалом, направляя эсминец на германский крейсер, а в ногах у них валялся третий, уже мертвый.
В ярком, как дневной свет, сиянии осветительных снарядов море вокруг корчилось под хлесткими ударами снарядов, клокотало от взрывов в оглушительной какофонии непрерывно бьющих орудий «Блюхера».
В небо величественно взмывали высокие башни воды и тут же рушились, оставляя на взбаламученной и бурливой поверхности белую пену.
Упорно продолжающий идти вперед «Бладхаунд» вдруг застыл на месте, словно напоролся на гранитную скалу. Палуба под ногами бешено сотряслась и словно встала на дыбы. Девятидюймовый снаряд попал прямо в носовую часть.
– Лево руля!
Приказ Чарльза Литтла прозвучал невнятно, рот его был полон крови, и губы хлюпали.
Они вдвоем навалились на штурвал, поворачивая его до отказа.
Но эсминец «Бладхаунд» уже погибал. Снаряд широко расколол носовую часть, сорвал листовую обшивку, развернул ее веером, словно лепестки чудовищной орхидеи. В образовавшуюся широкую щель хлынула черная вода ночного моря. Нос уходил под воду, корпус вяло оседал, корма задиралась вверх, и штурвал уже почти не вращался. Но, даже погибая, судно отчаянно пыталось повиноваться рулю.
Медленно, короткими толчками, словно превозмогая боль, «Бладхаунд» развернулся.
Чарльз Литтл бросил рулевое колесо и, пошатываясь, двинулся к правому борту. Ноги онемели и не слушались, организм от потери крови ослаб, в ушах оглушительно бухала кровь. Дошел до борта, схватился за поручень, вглядываясь вниз, туда, где на нижней палубе располагались трубы торпедного аппарата.
