Десяток с лишним человек увидели его одновременно: тихо тянущийся по темным морским водам, неяркий, словно сотканный из эфира или переливающийся шлейф тумана, след англичанина.
– Осветительным! – резко подал команду фон Кляйн ждущим приказа пушкарям.
Такая близость английского эсминца встревожила его. Он надеялся обнаружить его не на такой близкой дистанции."
"Высоко над океанскими просторами синевато-белым сиянием вспыхнули осветительные снаряды, да так ярко, что смотреть на них было больно глазам.
Поверхность океана под этим светом казалась гладко отполированным эбонитом, на котором, словно высеченные, вспучились валы. Идущие на всех парах сближающимися курсами, оба корабля были освещены отчетливо и ярко, и расстояние между ними была всего-то какая-нибудь миля, а белые лучи мощных боевых прожекторов тянулись друг к другу, порой и соединялись, словно нерешительные руки любовников.
Противники открыли огонь почти одновременно, но хлопки небольших пушечек «Бладхаунда» сразу потонули в реве бортовых орудий крейсера «Блюхер».
«Блюхер» бил прямой наводкой, максимально, до горизонтального положения, опустив стволы своих орудий. Первый залп, – и огромные снаряды с воем пролетели чуть выше цели, прямо над открытым капитанским мостиком «Бладхаунда».
Поднятая ими волна разорванного в клочья воздуха подхватила Чарльза и швырнула его прямо на острый шпиль компаса. Он почувствовал, как трещат у него под мышкой ребра.
– Четыре градуса право руля! – скомандовал он хриплым от боли голосом.
– Курс на противника!
Как балетный танцовщик, «Бладхаунд» изящно развернулся и устремился прямо на «Блюхер».
Следующий бортовой залп крейсера снова оказался высок, но в бой вступила вспомогательная артиллерия, и четырехфунтовый снаряд одного из скорострельных орудий малого калибра попал в пост управления огнем «Бладхаунда». Раздался взрыв, и все вокруг было осыпано визжащим ливнем шрапнели.
Штурмана убило мгновенно, верхушку черепа срезало, как скорлупу сваренного всмятку яйца.
Он упал на палубу мостика, заляпав ее своими теплыми мозгами.
В правый локоть Герберта Крайера попал раскаленный осколок снаряда размером с ноготь большого пальца и вдребезги раздробил ему кость. Он охнул от боли и повис на рулевом колесе.
– Держать штурвал! Держать, прямо по курсу!
Приказ капитана прозвучал как в тумане, почти нечленораздельно, как речь идиота.
