Бойцы-аскари Мохаммеда схватили его, когда он рысцой уже направлялся в лес; и когда привели его знакомить с Себастьяном Олдсмитом, слезы его, обильно текущие по щекам и падающие ему на грудь, были совершенно искренние.
А к слезам Себастьян был очень чувствителен. Несмотря на протесты Мохаммеда, Себастьяну удалось-таки навязать Саали двадцать эскудо серебром. Саали понадобилось двадцать минут, чтобы опомниться от пережитого потрясения, и по истечении этого времени он предложил Себастьяну на весь период его пребывания в деревне ничем не ограниченные услуги девицы по имени Гита, чем до глубины души потряс юношу.
Сама юная леди тоже присутствовала при этом предложении ее мужа и, по всему, искренне его одобряла.
Себастьян торопливо собрался и отправился дальше, а за ним в состоянии глубочайшего уныния поплелось все его войско. Мохаммед что-то недовольно бурчал себе под нос.
А по западной части Африки застучали барабаны, во все концы по тропам и тропинкам, сетью покрывшим густые леса, побежали торопливые гонцы, с одной вершины холма к другой полетели крики, такие громкие, что их было слышно на многие мили.
Новость распространялась с немыслимой быстротой. Одна деревня за другой в невероятном возбуждении начинала гудеть, как улей, потом обитатели собирались толпой на площади, чтобы встречать безумного германского комиссара.
А Себастьян тем временем уже на всю катушку получал удовольствие от жизни. Ему так понравилось раздавать свое имущество, он так восхищался этими простыми и очень симпатичными людьми, которые искренне приветствовали его у себя в деревнях, осыпая его своими скромными, маленькими подарками.
Одаривали Себастьяна то какой-нибудь тощей курицей, то дюжиной наполовину высиженных яиц, то миской сладкого картофеля, то тыквенной бутылочкой пальмового вина."
"Но мешок Санта-Клауса или, если точнее, кисет Себастьяна скоро опустел, и он даже несколько растерялся, не зная, как теперь помогать этим людям, как хоть немного облегчить это жалкое, нищенское существование, которое он видел в каждой деревне.
Себастьян даже подумывал о том, не раздать ли ему индульгенции от уплаты этого налога в будущем («предъявитель сего на пять лет освобождается от уплаты налога на жилье»), но скоро понял, что этот дар означал бы для них смертельный приговор. Он даже содрогнулся, представив, что сделает Герман Флейшер с каждым, у кого обнаружит такую бумагу. Наконец Себастьян нашел правильное решение. Эти люди голодают. И он даст им еду. Он даст им мясо.
