"
"Когда последний из них перестал дергаться в петле, дрыгать ногами и повис на ветке обезьяньего каштана без движения рядом с остальными своими товарищами, Герман кусочком черного хлеба подобрал на тарелке остатки ветчинного жира и сунул его в рот. Повар убрал тарелку и поставил перед ним чашку с дымящимся кофе – как раз в тот самый момент, когда обе группы следопытов пробились сквозь заросли на поляну и доложили, что ими было найдено лишь несколько капель крови у самой кромки воды, более никаких следов Флинна O’Флинна не обнаружилось.
– Ja, – кивнул Герман, – значит, его съели крокодилы.
Он отхлебнул кофе, еще раз благодарно кивнул и отдал следующий приказ.
– Сержант, организуйте погрузку всего этого на катер. – Он указал на груду слоновой кости, лежащую на краю поляны. – Потом выдвигаемся к Собачьему острову, там отыщем еще одного белого с его английским флагом.
8Флинн обнаружил только входное отверстие пули, темно-красную дырочку, откуда все еще медленно сочилась водянистая кровь. Он мог бы просунуть туда свой большой палец, но делать этого не стал, только осторожно ощупал ногу с обратной стороны и нашел в мякоти твердый бугорок, где прямо под кожей застрял кусочек металла.
– Черт побери, черт побери, вот зараза, – прошептал он не столько от боли, сколько от злости на столь маловероятное стечение обстоятельств, когда пуля срикошетила именно туда, где под берегом стоял он, причем с такой скоростью, что не продырявила ему ногу насквозь, не вылетела с обратной стороны, а осталась у него в бедре.
Флинн медленно распрямил ногу, проверяя, не сломана ли кость. От этого движения легкий мат плавучего папируса, на котором он лежал, слегка качнулся.
– Еще немного – и могла бы задеть кость… но не задела, – облегченно проворчал он и в первый раз почувствовал легкое головокружение и подступающую слабость. – Да-а, слегка подрастерял кровушки, – заметил он и тут увидел, что из раны прорвалась свежая струйка алой крови и смешалась с каплями воды, ползущими вниз по ноге и падающими на сухой, плотно слежавшийся папирус.
– Надо бы остановить это дело, – снова прошептал он.
Флинн был совершенно голый и мокрый. Ни ремня, ни даже куска ткани, которую можно было бы использовать в качестве жгута, у него не было, но кровотечение как-то надо остановить. Плохо слушающимися от слабости пальцами он нарвал пучок длинных, как сабля, листьев растущего кругом тростника и стал плести из них веревку. Закончив, обмотал ее вокруг ноги повыше раны, стянул потуже и завязал узлом.
