Он сделал еще попытку сдать назад, используя руки и мышцы ягодиц и волоча за собой неподвижную ногу. Каждый вдох отдавался в его пересохшем рту рыданием, каждое движение – вонзающимся ему в бедро раскаленным добела копьем. Но ему надо глотнуть воды, вода нужна сейчас его организму, как воздух. Дюйм за дюймом он подвигался все ближе к краю плотика и сполз наконец на илистый берег.
С отливом вода отступила, и до ее кромки оставалось теперь шагов пятьдесят. Подражая движениям пловца на спине, он медленно продвигался по липкой грязи, волоча за собой больную ногу.
Рана снова стала кровоточить, не столь обильно, как раньше, но при каждом движении на ноге проступала очередная ярко-красная капля.
До воды он в конце концов добрался и повернулся на бок, чтобы раненая нога была сверху и в рану не попала грязь. Опираясь на локоть, окунул лицо в воду и принялся жадно пить. Вода оказалась теплой, приправленной морской солью и терпкой от сгнивших мангровых растений и вкусом напоминала мочу животных.
Но он продолжал шумно втягивать в себя эту воду, погрузив в нее и рот, и ноздри, и даже глаза. Наконец ему не хватило воздуха, он прервался и сделал вдох, тяжело дыша, поднял голову и закашлялся: вода через нос попала в дыхательные пути, на глаза навернулись слезы, затуманив зрение. Но вот дыхание восстановилось, успокоилось, зрение прояснилось. Он хотел уже снова опустить голову в воду и продолжить жадное утоление жажды, но, бросив быстрый взгляд в направлении противоположного берега, увидел, что по воде кто-то движется в его сторону.
До него еще было с сотню ярдов, но плыл он довольно быстро, вспенивая воду огромным хвостом. Очень крупный, не менее пятнадцати футов в длину, похожий на покрытый грубой корой ствол дерева – крокодил оставлял на поверхности воды после себя широкий след.
Флинн пронзительно закричал, всего один раз, но крик на удивление оказался громкий и поразительно чистый.
Он так испугался, что забыл о ране и попытался встать, помогая себе руками, но раненая нога пригвоздила его к земле. И он закричал снова, от боли и от страха.
Лежа на животе, извиваясь всем телом, Флинн торопливо пополз по липкому, вонючему берегу, вонзая в ил скользящие пальцы, прочь от мелководья, туда, где в пятидесяти ярдах лежал его папирусовый плотик, оставленный отливом между корнями мангровых деревьев.
