Дома делались приличнее, обнаружились даже двухэтажные, с красивыми разноцветными ставнями. Появились новые крепкие тротуары. Алексей Николаевич объяснил помощнику:
– Тут почва промерзла чуть не до центра земли. Высокие здания строить трудно. Храмы чаще деревянные, их ставят на плот из лиственницы. В воде она каменеет и держит вес лучше обычного фундамента.
Образовалась и публика. Много было инородцев в своих национальных нарядах, много и русских, одетых кто во что горазд. Изредка проходил казак – в синем кафтане, в шароварах с желтыми лампасами.
Несмотря на лето, он был обут в торбасы[41]. Лыков указал на это своему помощнику: вот за что якутских городовых казаков дразнят унтовым войском!
– А почему якуты почти все бритые, как немцы? – спросил тот.
– Они не бритые, а выщипывают себе бороду. Притом растительности на лице у якутов от рождения намного меньше, чем у нас с тобой.
– Ну и что? Для чего выщипывать? Это же больно!
– Не знаю; мода такая…
Командированные отыскали исправляющего должность губернатора в его доме на Троицкой площади напротив кафедрального собора.
Скромный деревянный особняк в пять окон по фасаду выглядел как волостное правление где-нибудь под Тулой. Только скучающий часовой в полосатой будке указывал на властный статус места. Он не обратил на гостей никакого внимания, и те беспрепятственно вошли внутрь. Их встретил чиновник с петлицами коллежского регистратора на засаленном мундире. Сыщики представились, мигом оказались в маленькой приемной, и через пять минут к ним вышел начальник губернии.
Действительный статский советник Нарышкин с порога заявил:
– Рад вашему приезду, господа. Не желаете ли в баню? Натоплена, только вас и дожидается. А о делах поговорим за обедом, к которому я вас приглашаю после помывки."
"– О! Весьма любезно! – обрадовались командированные, почесываясь во всех местах.
Разговор состоялся через два часа с четвертью. Гости, румяные и довольные, переоделись в мундиры со старшими орденами.
Они истребили горячее, потом угостились чаем с ромом. Перейдя в кабинет, все трое откинулись в кресла. Нарышкин обратился к статскому советнику:
– Алексей Николаевич, рад снова с вами повидаться. А кто ваш помощник?
– Коллежский асессор Азвестопуло Сергей Манолович. Прошу любить и жаловать. Когда-нибудь он меня заменит.
– Даже так? Знаменитого Лыкова?
Статский советник поморщился:
– Не так уж я и знаменит, Александр Петрович.
