Так и есть – там засада!
Дав всаднику удалиться, Лыков бесшумно покрался вперед. Он заложил дугу и через полчаса оказался в тылу у поджидавших его убийц. Те сидели за кустом дикого шиповника и резались в карты. Увлеклись игрой ребята сильно: шлепали святцами[89] с размаху, матерились и на тропу даже не смотрели. «Тоже мне, караул!» – подумал питерец, вынимая финку.
Но он не спешил нападать, а внимательно вслушивался в разговор бандитов. Вдруг скажут что-нибудь насчет смены? Все четверо были на вид матерыми фартовиками: лохматые, краснорожие и обвешаны оружием с головы до ног.
Вот только к винтовке хорошо бы еще иметь ум…"
"Целый час просидел сыщик в десяти шагах за спиной у бандитов. И в конце концов услышал, что хотел. Низкорослый брюнет в папахе, проиграв кон, выругался. После чего встал и потянулся, широко растопырив руки:
– Все, хватит покуда. Не фартит мне нонче.
На него цыкнул самый старый, в чекмене, перепоясанном охотничьим патронташем:
– Сядь на землю, Вовка! Вдруг Лыков за нами сейчас в биноклю смотрит?
– Откуда, с облака, што ли? Брось шелыганить.
Нету тут никакого Лыкова и не будет. Кто досюдова дойдет? Проще в Африку попасть.
– Александр Созонтович велел ждать, и будем ждать.
– Тьфу!
Вовка отошел в кусты и справил малую нужду совсем близко от сыщика. Потом вернулся в компанию и спросил:
– Какой у нас день?
– Пятница, – подсказал ражий детина с надорванным ухом.
– Значит, завтра сменят, – продолжил жиган. – Надоело тут – спасу нет. Там баню натопят – хорошо…
И обратился к старшему:
– Облезлый, давай водку допьем! Мало-мало, но осталась.
Чего ее беречь? Завтра новую дадут.
Тот покачал седой головой:
– Вечером прикончим, пока рано. И сядь, черт веревочный, не маячь!
Лыков узнал что хотел и теперь мог нападать. Но противников было четверо – многовато для одного, даже умелого, бойца. Он отполз назад, отложил винтовку, приготовил нож и стал ждать. Через непродолжительное время парень с рваным ухом (по приметам, это был беглый каторжник Акепсим Баранов) тоже направился в кусты.
Его сыщик убил первым, резанув по горлу и стиснув рот другой рукой.
Трое оставшихся бандитов по-прежнему не замечали бывшего пластуна и вели беззаботный разговор. Самый молодой, с омерзительным лицом, заговорил о золоте:
– Косоглазый фикс купил, соргу[90] атаману заплатил, а тот нам долю не выделил. Тянет, тянет… Неправильно это!
Облезлый и здесь взял начальственный тон:
– До октября осталось всего ничего, мы свое получим.
