Родители отдали им все деньги и ценности, сразу, не дожидаясь пыток. Просили не убивать. И банда готова была помиловать. А Сашка рассмеялся и сказал: «Тряпки! Кто же свидетелей оставляет? Да и зачем им жить?» Взял нож и зарезал…
Трое молчали довольно долго, потом Лыков принялся уговаривать проводника:
– Не могу я тебя взять! Это ведь полицейская операция, туда гражданских не берут.
– А кто узнает? Кругом тайга. Как вы скажете, так и будет.
– А если тебя застрелят в схватке? Как я это объясню?
– Некому объяснять, я один в целом мире, ни одна живая душа меня не хватится.
Иван обратился к греку:
– Если ты боишься, что я потребую долю из конфискованного, то не опасайся. Плевал я на рыжье."
"– Я уж догадался, еще на том ручье, – ответил Сергей. – И понимаю твое желание. У меня тоже родителей один нелюдь погубил. Кувалдой головы расплющил[84]. Кто-кто, а я тебя хорошо понимаю…
– Так в чем же дело? – схватил его за руку проводник. – Вас всего двое. А их до черта. Вам что, помощники не нужны? Сами погибнете и горбачей под монастырь подведете…
– Нас без тебя трое, пожалуй даже четверо, – признался статский советник.
– Да, задал ты задачку… Сергей, что скажешь?
Азвестопуло аж вскинулся:
– Ясно же что! Надо брать. А начальство в питерских кабинетах не узнает. Им на нас плевать, а нам – на них. Иван правильный, мы же убедились.
Волкобой спросил с надеждой:
– Вы эту гадину брать живьем не собираетесь?
– Нет, конечно, – ответил Лыков. – Как мы его поведем в Якутск? Да он по пути сбежит.
– Вот и отдайте его мне! Потом идите своей дорогой, а я пойду своей…
– А какая у тебя будет дорога? – заинтересовался Алексей Николаевич. – Поступай в полицию, будешь воевать с нечистью на законных основаниях.
– Подумаю, – хмуро бросил проводник. – Ну? Мы опять вместе?
Лыков сказал:
– Ставим табор и готовим обед. Нам нужно многое тебе рассказать… если мы вместе. Только теперь все по-другому. Шутки кончились.
– То есть? – не поняли Сергей с Иваном.
– Мы пришли к нужному месту.
Где-то неподалеку бандитский пикет. Вдруг они наблюдают устье Берелёха? И видят сейчас, как мы тут спор затеяли?
Молодежь переглянулась, и Азвестопуло высказал сомнение:
– Однако… устье-то зачем? Потом, оно за высоким кряжем, нас оттуда не видно. До Кухумана чуть ли не сорок верст. Пикет должен быть ближе к прииску.
– Я говорю: а вдруг? Табор помещаем в лес, костер разводим в темноте, когда дыма не видно. Выставляем на ночь часового.
