Кто узнает, что ты сдался живым? Мои спутники никому не скажут. Готов жизнь положить за Сашку Македонца? Ему так и так конец. Если я взялся, то доведу дело до конца; считай, он уже покойник. Ну? Там, в горах, мы пленных брать не будем. А здесь… Считаю до одного. Раз!
Бандит затараторил как из пулемета:
– Писарь областного правления Ошметкин следил за вами. Он куплен Сашкой, навроде шпиона от нашего прииска. Приезжих глядит, все нужное сообщает… Через инородцев у них почта отлажена.
– Жили вы где? – продолжал давить статский советник, не убирая ножа.
– На постоялом дворе Черемухина. Завсегда там останавливаемся, хозяин проверенный, сам из каторжных.
– Трое вас было? Или кто в городе остался?
– Трое, ваше высокородие. Людишек у Александра Созонтовича наперечет, больно-то не разбросаешься…
– Ну живи, – разрешил статский советник, убирая финку. – На допросе в полиции все, что сейчас сказал, подтвердишь. Если пойдешь в отказ, приеду и душу выну без анестезии. У меня тут два свидетеля, учти.
Караван, усилившийся тремя лошадьми, двинулся в обратный путь.
Две трофейные лошади везли покойников, на третьей катил Алтынный. Руки ему развязали, чтобы не свалился с седла, но пригрозили застрелить, если попробует сбежать.
Волкобой спросил у статского советника:
– Алексей Николаич, но как вы их учуяли?
– В турецкую войну я служил в пешей разведке. Вынес оттуда большой опыт.
– Это же было сто лет назад!
– Такой навык не пропьешь. Когда позади опасность, у меня холодеет на затылке.
– И все?
– Все.
Однако это неоднократно выручало.
– А как вы узнали Кабысдоха? И второго тоже?
Лыков счел нужным пояснить:
– Департамент полиции два раза в год рассылает список разыскиваемых лиц под литерой «А». Там самые опасные люди, при обнаружении подлежащие немедленном аресту. По большей части политические, но хватает и уголовных, в том числе беглых. Я верстаю эти списки и помню приметы и фотокарточки, на кого они есть, примерно семисот человек.
– Семь сотен? – недоверчиво переспросил Иван.
"
"– Может, чуть больше. Приметы чаще всего спрятаны под одеждой: родимое пятно, или шрам, или заживший свищ… Но есть и наружные. Кабысдоха опознать было легко: борода одного цвета, волосы на голове – другого, плюс сломанный нос.
– А если бы вы не узнали преступников, как бы поступили?
– Выстрелил бы в лошадь.
– Однако…
– Иван, успокой свою совесть, – хлопнул его по плечу сыщик. – Я не маньяк, дырявящий людей на лесной дороге на основании подозрений.
