И, понимая, что сейчас девушка попросит меня зайти позже, поспешила договорить: – Я очень прошу вас, просто покажите господину Лайне эту брошь, – я подала ей украшение, – если он не узнает ее или не захочет сам увидеться с ее хозяйкой, я тотчас уйду.
Поколебавшись мгновение, горничная взяла брошку и кивнула:
– Обождите в гостиной. – Она распахнула передо мной дверь, а сама ушла дальше, в глубь дома."
"Гостиная, где меня оставили в одиночестве, была небольшой и очень темной – свет давали лишь несколько свечей в бронзовых канделябрах.
Казалась она странной и неуютной, и в стиле ее чувствовался разброд. Например, у стены стоял вычурный с позолотой столик, родом, кажется, из Франции времен Людовика XIV, рядом софа в восточном стиле, а напротив одинокий стул эпохи Регентства. Но старинных и чрезвычайно любопытные вещиц здесь было множество: мое внимание сразу привлекла полка стеллажа, уставленная шкатулками разной величины и материалов – здесь были и серебряные, инкрустированные камнями, и резные, красного дерева, и бисерные, и даже целиком выточенные из камня.
Нагнувшись к одной, я чуть приподняла крышку и, прищурившись, сумела разглядеть клеймо. Действительно, такое же точно, как на маминой брошке, – Евгений был прав.
– Они великолепны, правда? – услышала я голос и, вздрогнув, живо обернулась к дверям.
На пороге комнаты стоял невысокий худой мужчина лет пятидесяти – седовласый, в темном суконном фартуке и с пенсне на носу. Он говорил с сильным акцентом, благодаря которому я окончательно убедилась, что передо мною финн.
– Шкатулки делал еще мой отец – едва ли я решусь когда-нибудь распродать эту коллекцию. – Он приблизился и несколько ревниво поставил ровнее ту шкатулку, что тронула я.
– Простите, – неловко улыбнулась я, ругая себя за неуместное, как всегда, любопытство, – они действительно невероятно красивы. Меня зовут Лидия. – Я изо всех сил маскировала свой собственный акцент, чтобы сойти за русскую.
Господин Лайне почти в упор рассматривал меня теперь через толстые стекла пенсне.
Я же не спешила представляться полностью, надеясь, что раз мастер все же вышел, отреагировав на брошку, то он уловит и мое сходство с некоторыми своими клиентами. Если это сходство есть. Мастер был пожилым, что позволяло мне надеяться, что с Самариной он был знаком лично. Но пока что ничего не указывало на то, что он меня узнал – он явно относился ко мне с подчеркнутой подозрительностью.
– Это, кажется, ваше, nuori neiti?[33] – произнес он, положив брошку передо мною.
