– Мое. Но, я думаю, создателем этой броши являетесь вы.
– Увы, эту брошь отливал не я, а мой отец – очень тонкая работа. Штучная. Если бы вы были не прочь продать ее, то я смог бы предложить вам, скажем… пятьсот рублей.
Я даже растерялась от такого напора, да и то, что брошку изготавливал аж отец этого пожилого мужчины, меня порядком удивило.
– Нет-нет, – я поспешно убрала брошку, – я не хочу ее продавать… она мне дорога как память о матери.
Договаривая, я еще пристальней вглядывалась в глаза за стеклами пенсне и отметила, что при последних словах господин Лайне как будто чуточку расслабился и стал даже радушнее:
– Ах, о матери – тогда понятно.
Дело в том, nuori neiti, что, по правде сказать, эта брошь стоит гораздо дороже пятисот рублей. Могу я узнать имя вашей матери?
Лукавить дальше я уже не видела смысла.
– Софья… Тальянова, – поколебавшись, я назвала ту фамилию, которую, по словам Ольги Александровны, носила мама до замужества.
Однако господин Лайне на это только покачал головой в задумчивости:
– Увы, это имя мне ничего не говорит…
– А Софья Самарина? – быстро спросила я.
– В девичестве Маслова.
Лайне хмыкнул и снова посмотрел на меня настороженно:
– А вот это уже говорит. Так вы что же – дочь покойной помещицы Самариной?
Мои руки теперь мелко дрожали, и не было никаких сил унять эту дрожь. Больше всего мне хотелось присесть, однако в кресло, предложенное Лайне, я так и не опустилась.
– Я и пришла к вам, чтобы это выяснить, – сказала я уже напрямую, – вы ведь знаете, для кого ваш отец делал эту брошь?
– Увы, – тот развел руками, заставляя меня снова мучиться от неопределенности, – молодость я провел в Европе, учась ремеслу, и никогда этой броши не видел.
Но это стиль работы отца, и клеймо его – эту брошь определенно делал он. Где-то в середине сороковых годов, я думаю. Это тогда была в моде подобная огранка янтаря.
– Но он мог делать эту брошь для Самариной?
Мастер пожал плечами, будто нарочно изводя меня:
– Самарины были небогаты… это мягко сказано.
Но если исходить из того, что брошь делали в сороковые, когда госпожа Самарина была ребенком, то… вполне может статься. Масловы, ее родители, были людьми состоятельными, насколько я знаю.
Я все же присела в кресло, потому что была в таком смятении, что чувствовала, как подкашиваются ноги.
– Не желаете ли воды, nuori neiti? – осведомился господин Лайне.
