Ильицкий не любил меня, я была ему не нужна, и он явно не понимал, как вести себя со мною. То, что он выкупил этот перстень для меня и что ввязался в драку – опять же из-за меня, – временами обнадеживало. Он не был совершенно равнодушен ко мне, но… достаточно было видеть, как темнеет его лицо всякий раз, когда он упоминает Лизавету, чтобы понять, насколько небезразлична она ему была."
"Я сейчас жалела, что ее нет в живых, очень жалела. Будь она жива, у меня оставалась бы надежда, что однажды она наскучит Ильицкому.
Что он пресытится ее наигранной добродетелью и, возможно, даже когда-нибудь поймет, что я лучше Лизаветы. Но теперь ее нет, и сразу забылись все ее прегрешения – остался лишь светлый образ прекрасной и таинственной мученицы. Она будто и умерла мне назло, как бы кощунственно это ни звучало! Теперь он каждую свою женщину будет сравнивать с ней, и я, разумеется, не выдержу никакой конкуренции…
Слезы все сильней и сильней застилали мне глаза, не позволяя различать дорогу, – не будь на лице моем плотной вуали, прохожие наверняка бы оборачивались мне вслед.
Глава двадцать пятая
Покинув полицейское управление, я пешком плелась к зданию почты, где, надеюсь, меня еще ждал Никифор. Пришлось признать, что съездила я в полицию напрасно: относительно убийства Лизаветы я не выяснила ничего нового. Даже о том, что Григорий что-то знал, немудрено было догадаться и без Ильицкого. Но – Евгений прав – раз цыган рассчитывал, что ему заплатят, причем заплатят хорошо, то убийца Лизаветы, без сомнения, человек состоятельный.
Князь Орлов? Сомневаюсь, что полицейские особенно рьяно следили за домом ночью – наверняка при желании можно было и уехать тайком.
Однако я дала себе слово, что не буду делать скоропалительных выводов – нужно дождаться приезда Платона Алексеевича. Он во всем разберется, я уверена.
Никифор все еще ждал меня и, поворчав, где я столько времени пропадала, спросил, едем ли мы теперь в усадьбу. Мне ехать не хотелось.
Я знала, что необходимо чем-то занять свои мысли, а в усадьбе я только и буду думать об Ильицком и Лизавете – терзаться снова и снова.
– Никифор, вы знаете ли, где здесь Губернаторская улица? – спросила я поскорее, пока не передумала.
– А отчего ж не знать? Главная улица во Пскове, как-никак.
– Дело в том… – помедлила я, – что барыня Людмила Петровна просила меня заехать к ювелиру и забрать ее заказ, а фамилию ювелира я забыла.
