И красной икры поела, и черной, попробовала крабов, финского салями, а на ананас, прежде чем взять ломтик, долго любовалась. Может, никогда такого фрукта не видела."
"Сергей сидел, как дурак, с бутылкой шампанского, никак не мог открыть – руки тряслись. Когда разливал по бокалам, половину расплескал.
Тогда она подняла на него глаза, вопросительно.
– Я тебя люблю, – хрипло произнес Дронов слова, которых никогда никому не говорил и не думал, что когда-нибудь скажет. А ведь сколько раз втолковывал влюбленным в него бабам: в этом деле слова ни к чему.
Мария кивнула, улыбнулась. Он понял это так: мол, что ж, спасибо.
Подошел, неуверенно протянул к ней руки, готовый убрать их при малейшем признаке недовольства или испуга.
Но она приподнялась ему навстречу, закрыла глаза и вытянула губы трубочкой.
Всё шло хорошо, просто замечательно.
Тихо ты, тихо, приказал Сергей сердцу. Не мельтеши, тут особый случай.
Бережно поднял Марию на руки. Теперь, когда она не спала, показалось, что весу в ней вообще нет.
У себя в спальне он заранее расстелил кровать – огромную, из румынского гарнитура «Людовик Шестнадцатый», белую такую, с золотыми финтифлюшками.
Но не хватило выдержки. Донес плавно, уложил осторожненько, но как начал раздевать, сорвался. Зазвенело сердце, взорвался Метроном, и больше Сергей ничего не слышал, лишь токо-так, токо-так, токо-так!
Классно всё получилось. Еще лучше, чем обычно. Другие женщины словно бы уступали его ритму, а эта – единственная из всех – сама в нем существовала, на такой же скорости, что Сергей.
А может, и еще на более головокружительной. Впервые он почувствовал себя получившим никак не меньше, чем подарил.
Только одно неприятно зацепило. Он почему-то не сомневался, что она девушка, что никого у нее раньше не было.
Долго собирался с духом. Уже отдышался, вернулся в обычный ритм. Гладил ее по плечу, вздыхал. Наконец выдавил:
– Я у тебя не первый…
Она беззвучно рассмеялась, помотала головой и показала ему один палец. «Нет, первый». А может быть, «Ты мой единственный».
Тем же пальцем пощекотала ему кончик носа, и Дронов тоже засмеялся. Не поверить ей было нельзя.
Счастливый Дронов
И началось у Сергея счастье.
Утром он просыпался первый и, опершись на локоть, смотрел на нее спящую – никогда не надоедало.
А сердце, предчувствуя, уже нетерпеливо разгонялось, подводя к Режиму.
Любили они друг друга подолгу – так ему, во всяком случае казалось. Расцеплялись мокрые от пота. Но по часам выходило, что меньше пяти минут.
