Наверно от избытка впечатлений. Дронов вел джип ровно-ровно, никогда так не водил. В левый ряд не выезжал, даже никого ни разу не обогнал. Сердце у него в Режим не перескакивало, но трепетало на самой грани. На светофоре смотрел на девушку не отрываясь, и всё ему мало было.
Она откинула голову назад, приоткрыла рот, между тонких неярких губ влажно блестели зубы, на шее подрагивала голубая жилка.
Вот бы не проснулась до самого дома, уснула бы крепко-крепко, мечтал он. Чтоб через порог на руках внести.
И сбылось!
Он нажал на пульт, ворота бесшумно раздвинулись. Гравий во дворе малость поскрипел, но тихо. Дверца открылась, почти не лязгнув, а закрывать ее он не стал. Вторая тоже не подвела.
Задыхаясь от того самого, книжного чувства, Сергей осторожно взял Марию на руки. Она, не проснувшись, обняла его за шею и по-детски чмокнула губами. Килограммов сорок, ей-богу, подумал он. Пушинка.
Ступая на цыпочках, он перенес ее в спальню – не в свою, а в боковую, где ночевала мать, когда заезжала проведать.
Положил на кровать, снял невесомые сапожки. Прикрыл пледом.
Развел в камине огонь, сделал на столе красиво: свечи в серебряном канделябре, розы с рынка, поставил бутылку «Золотого шампанского», приборы, разложил на блюде деликатесы из «кормушки». Несколько раз ходил подглядеть в щелку. Застыв, любовался на разметавшиеся по подушке локоны – от сторублевой прически мало что осталось (ну и фиг с ней). На свесившуюся голую руку старался не пялиться, а то Метроном не выдерживал.
Про то, что будет или чего не будет после ужина, думать боялся. Ведь она как ребенок. Но это только по виду, на самом деле – женщина, самая что ни на есть настоящая, в чем в чем, а тут у Сергея нюх был верный. Девчонок-недоростков он на дух не выносил, хотя они на него вешались прямо гроздьями. Одна поклонница, в Челябинске что ли или в Свердловске, даже в номер через балкон пролезла. Размалеванная, крашеные волосы, сиськи по полпуда, а самой максимум шестнадцать лет – слюнявый щенячий запах выдал.
«Подрасти сначала», – сказал он и тем же манером, с балкона, спустил обратно, ревущую.
Но от Марии пахло как надо. Ох, как же от нее пахло…
Только хрупкая очень, не сломать бы. Как эти ее ландыши. Как бокал тонкого стекла. Как золотая рыбка из аквариума.
Будить ее он не посмел. Она вышла сама, довольно скоро – или, может, время так быстро пролетело.
Увидела стол, просияла – оценила Дроновские старания.
