Прозрачный дым
На подоконнике, рядом с установленной на треноге трубой для подглядывания (какое-то у нее имелось специальное название, не вспомнить), лежал пистолет. У Мюллера позаимствовал. Не для очкастого подонка – тому достаточно будет разок врезать, как тогда Федулу. Но ударить Марию невозможно. Совсем. Для того и понадобился «Макаров».
Задать ей один вопрос: «Почему?» Ответить она не ответит, но, может, хоть по глазам что-то станет ясно. После одним выстрелом ее, другим себя.
Такой примерно у Дронова выработался план.
С раннего утра он засел у своей хитрой трубы, подглядывал. Сначала особенно не за чем было. Мария лежала на кровати. Спала. По комнате гуляли солнечные зайчики.
Потом появился этот – со здоровенным букетом, с какими-то пакетами. Будто догадался, что день сегодня особенный. Самый последний из дней. Во всяком случае для трех заинтересованных лиц.
Мария надела что-то белое, гнойник накрыл на стол. Бутылку поставил. В принципе можно было уже идти к ним туда, подводить черту, но Сергей медлил.
Хотел понять, что у них за праздник такой.
И домедлился.
Дарновский, гнида, облапил Марию, стал на ней платье расстегивать, а она стоит, руки опустила, не возражает.
Дальше Сергей смотреть не смог. Режим вспенил ему кровь, сорвал с места и десять, а может и пять секунд спустя Дронов был уже в доме напротив, возле кожаной двери. В руке держал маленькую сумочку на петле (называется – барсетка). В сумочке пистолет. Не бежать же было через двор с волыной наперевес.
Звонил-звонил, стучал-стучал – не открыли.
Ему показалось, что он целую вечность жал на кнопку и молотил по косяку, но это из-за Метронома.
Надоело. Отскочил, двинул по двери ногой. Хороший получился удар: створка влетела внутрь, петли вывернуло с мясом.
Навстречу гнойный подонок, по пояс голый. Глаза выпучены, губа отвисла.
А за его спиной, в комнате, стояла Мария, в чем мать родила – точь-в-точь такая, как снилась Дронову по ночам. Тварь!
Роберта этого щуплого он просто толкнул, так что тот подлетел в воздух и плюхнулся на скатерть, а потом вместе со столом завалился на пол.
Под ногами у Сергея тоже стукнуло, железом. Ремень барсетки оборвался. Хрен с ней.
Мария нагнулась, подняла и натянула платье. Это ранило больше всего. Значит, от очкастого не прикрывалась, а тут застеснялась!
– Ты… с ним? – глупо, бестолково забормотал Сергей. – Ты к нему… почему?
Она смотрела своими глазищами, в которых не было ни страха, ни вины. И, само собой, молчала – немая же.
