По наивности я думала, что она гордится: вот, мол, мама — писательница…
«Да нет, — сказала моя дочь, торжествуя, — я покажу им, что ты — тоже человек».
Уже вошла в анекдоты зацикленность евреев на себе, своих интересах, своих проблемах, своих горестях. До известной степени это правда."
"Я сужу не только по опыту всей моей жизни в России, но и по уже немалому опыту жизни в Израиле. Любые новости из сферы внешней политики рассматриваются под вековечным углом зрения: чем это грозит евреям? И знаете что? В конечном счете оказывается, что в этой древней настороженности кроется свой трагический глубинный смысл.
По-прежнему все торговые и военные дороги проходят через нас — через наши местечки, наши города, нашу страну. Недаром в любой сводке новостей обязательно присутствует Израиль.
Один мой знакомый ученый утверждает, что вся мировая история — это в той или иной степени выяснение отношений между собой двенадцати израильских колен. «А что в это время делали остальные народы?» — спрашиваю я.
«Болтались между этих колен», — уверенно отвечает он.
Меня всегда смешили попытки в любой ситуации и любом повороте событий «искать еврея», в любом человеке раскапывать еврейские корни. Эти поиски, эта уверенность в том, что «без еврея не обойдется», подчас выливаются или в трагические, или, по закону жанра, комические ситуации.
Одна моя приятельница в начале девяностых годов была направлена министерством иностранных дел Израиля в деловую и политическую поездку по Украине.
Ехала она не одна, а с известным израильским политиком, женщиной легендарной судьбы: йеменская еврейка, совсем молоденькой девушкой она стала одной из самых ярких и бесстрашных фигур еврейского подполья в Палестине.
И вот едут они вдвоем по городам Украины на машине, которую им любезно предоставили местные власти. Проезжают Бердичев…
— Скажите, — обращается моя приятельница к шоферу, — вон та церковь, не в ней ли Бальзак венчался?
Шофер пожимает плечами: он не знает.
Возможно, он и Бальзака не знает. И тут легендарная израильтянка, которая, разумеется, по-русски не говорит, но своим еврейским ухом улавливает какую-то странную фамилию, спрашивает:
— Кто такой Бальзак?
— Один французский писатель, — отвечает на иврите моя приятельница.
— Он еврей?
— Нет, он француз.
— Так на что он тебе сдался! — искренне восклицает та.
