И уж точно, если б в эту минуту какой-нибудь террорист из ХАМАС с криком «Аллах акбар!» зарезал бы тебя, она, обливаясь слезами, пришла бы к твоей семье на «шиву»… Просто этот тяжелый климат, эта нервная жизнь, это постоянное напряжение в воздухе воспламеняют любую эмоцию до пожара.
Все общество искрит бенгальским огнем национального темперамента."
"По поводу же национального самоощущения… у многих людей на этой земле оно сливается с ощущением исторической протяженности поколений.
Моя знакомая, ученица Юрия Лотмана, рассказывала, как на одной из лекций известного ученого некий студент поднялся и спросил: «Профессор, рассказывая о Библии и Евангелиях, вы все время говорите о евреях.
Почему ни разу вы не упомянули русских, украинцев, эстонцев?» Лотман задумался на мгновение и ответил: «По техническим причинам».
Так вот о технических причинах. Не так давно израильские археологи обнаружили чрезвычайно ценную находку: бронзовый бюст императора Адриана. Того самого Адриана, который переименовал Иудею в Палестину (что нам до сих пор аукается), велел распахать плугом Иерусалим, переименовал его в Элию Капитолину и издал указ, по которому евреи не имели права ступать на территорию города.
Кстати, этот указ какое-то время действовал. Кажется, полгода…
Адриан правил недолго, так что его бронзовый бюст действительно редкая и ценная находка. Поместили его в музей Израиля под стеклянным колпаком. И вот каждый год в День независимости некий старичок, в прошлом — боец подпольной еврейской террористической организации «ЛЕХИ» (которая боролась против власти англичан в Палестине), является в музей, становится против бюста императора Адриана и говорит ему:
— Ну, Адриан?! Где ты, а где мы!
Честно говоря, завидую этому старичку, его ощущению своего народа как некой целокупной неделимой памяти, протяженной в поколениях, исторически преемственной общности…
Сама я и сейчас, спустя почти десяток лет жизни здесь, не могу безоговорочно назвать «своей» эту пеструю общность, эту булькающую на солнце горючую смесь.
Хотя иногда бывают поразительные порывы кровной причастности.
Помню, в один из дней войны в Персидском заливе я возвращалась с работы в автобусе. Разумеется, как и у всех израильтян в те месяцы, у меня с собой была коробка с противогазом. Она редко раскрывалась днем, воздушную тревогу, как правило, объявляли ночью, на рассвете. Впрочем, существовала и инструкция на тот случай, если сирена воздушной тревоги застанет в транспорте.
