Буквально воспламеняется в ладони.
Но я все равно продолжаю удерживать его, потому что эта штука — мое единственное спасение.
Сижу ни жива ни мертва, трясясь от страха, пока не понимаю, что агрессия хозяина дома направлена не на меня.
— Это что? — громоподобный рык мгновенно заполняет небольшое помещение кухни. Он оглушает и заставляет сжаться. Мне кажется, я даже в размерах уменьшаюсь, а об опешившей поварихе и говорить нечего.
— Что это, блядь, такое? — не унимается Ризван, потому что не слышит ответа.
— Ризван Маратович, я… я подумала… — пытается оправдаться женщина, но эти попытки абсолютно бесполезны и выглядят жалкими.
Вглядываюсь в крепкую фигуру Алаева. Стараюсь разглядеть то, о чем идет речь. Что-то, что зажато в его здоровенном кулаке. Это что, киндер-яйцо?
— О чем ты подумала? О том, что пора бы начать искать другую работу?
Ольга опускает голову, всхлипывая. Боже, как мне жаль ее. Но возразить, заступиться не могу. Я сама тут на птичьих правах — игрушка, подстилка, девочка для грязных утех.
А в руках у меня штука, за которую я в миг лишусь собственной головы.
— Чтобы я эту дрянь в моем доме больше не видел, поняла?"
"Женщина часто кивает. Кажется, этот вопрос немного снимает напряжение, ослабляя угрозу, нависшую над работницей.
— Незаменимых людей нет, — Алаев все так же зол. — Мне похуй кто будет хавку стряпать, лишь бы жрать можно было! И мой разговор с предателями предельно короток. Тебе ли не знать, Ольга Юрьевна?
У меня у самой горло передавливает болезненным комком. Кажется, что бандит через повариху обращается лично ко мне.
Пытается предупредить, что совершать глупостей не стоит.
— Я обещаю, что больше самовольничать не буду, — молит она. — Ни шага в сторону.
— Уж постарайся. Не разочаровывай меня. Или поток бабла к твоему больному мужу может быстро закончиться.
Ризван одним движением сжимает в руке кондитерское изделие, а потом отшвыривает его куда-то в сторону.
Все это происходит в гробовой тишине, потому что ни я, ни Ольга Юрьевна, не решаемся даже всхлипнуть.
Когда хозяин покидает кухню, повариха с облегчением облокачивается руками о стол.
— Все будет хорошо, — обещаю я ей, хотя успокаиваю себя. Женщина кивает. Понимаю, что ее никак не отпустит тревога.
Я решаю ничего не уточнять, не спрашивать. Мне кажется, сейчас это лучшее, что я могу сделать.
Еще я понимаю, что даже через силу не смогу запихнуть в себя хотя бы одну ложку чего-то съестного.
Пока хозяйка кухни еще не успела до конца прийти в себя, решаю уйти.
