— Ну, наконец-то! — бурчит Соня. Теперь я узнаю ее голос. — Устала уже тебя будить.
Неловко становится, когда я понимаю, что лежу на постели Ризвана абсолютно голой. Мое обнаженное тело прикрыто лишь тонкой белой простынкой. Ну, и на том спасибо. Позаботился.
— Спускайся на кухню. Ольга Юрьевна тебя покормит.
Девушка не проявляет к моему состоянию никакого участия. Ей попросту все равно. Поэтому, доложив информацию, Соня скрывается за дверью.
Тело ломит как после интенсивной тренировки. Все мышцы болят.
Никогда бы не подумала, что такое возможно после близости с мужчиной.
С трудом переворачиваюсь на другой бок, а потом заставляю себя подняться.
Смотрю на себя в зеркало.
Теперь я почему-то не испытываю стыда, оставаясь обнаженной, хотя раньше не позволяла себе такого. Даже наедине с самой собой всегда носила что-нибудь из одежды, и не допускала хождения по комнате без нее.
На контрасте со стыдом, что я испытываю рядом с Ризваном, нагота без него воспринимается как-то иначе."
"С минуту я просто рассматриваю себя.
Вспоминаю приглушенные мужские стоны и его несдержанно движения, и понимаю, что мое тело, действительно, выглядит привлекательно. Я никогда не видела себя с такой стороны. А теперь… Теперь я точно переродилась, познав ласки жестокого, грубого мужчины.
Моя одежда так и осталась висеть на крючке в ванной комнате. Я возвращаюсь туда, чтобы забрать ее.
Становится интересно, где Ризван хранит свою одежду? Шкафов в комнате нет. Зато есть дверь в противоположном от ванной углу, которую я не замечала ранее.
Любопытство заставляет заглянуть туда. Небольшое помещение оказывается гардеробной. Здесь по обе стороны висят вешалки с одеждой. Дорогой одеждой, и это видно невооруженным взглядом.
С одной стороны классические костюмы темных цветов. С другой — обычная одежда, в которой я видела Ризвана в последнее время. Это футболки, джинсы, несколько толстовок.
Мне вдруг захотелось прикоснуться к его вещам. Сама не знаю зачем.
Возможно, это желание узнать Алаева ближе.
Разглядеть другую его сторону.
Мне почему-то кажется, что там, под плотным панцирем из злобы и жестокости он другой. Более мягкий и умеющий сострадать. Иначе бы давно разорвал меня. Я уверена.
Робко поднимаю руку и мягко, осторожно провожу ей по стройному ряду пиджаков. Какое-то нездоровое наваждение.
Я спешу избавиться от него, одернув ладонь.
Вспоминаю о письме Миши Он сказал, что мне передадут какой-то неизвестный мне прибор.
