С тобой все равно бесполезно их носить.
Мне нравится это «кошка». И не нравится, что фонарь освещает так мало.
Рейес меня видит, а я его — плохо. А сейчас я хочу смотреть в его лицо.
Хочу видеть тот темный дикий голод в его глазах, который ужасно пугал меня, а теперь особенно заводит.
Я хочу видеть, насколько я ему нужна. Это какое-то наваждение!
Но я не вижу ничего, потому что Рейес целует меня в живот, приближаясь к треугольничку волос между ног.
— Я соскучился, чика…
Я в лифчике и чулках. Как будто одета.
Но одновременно совершенно раздета, уязвима и доступна.
А Рейес начинает целовать мой живот и бедра так жадно и голодно, будто хочет меня съесть.
Я пытаюсь увернуться. Мне невероятно непривычно. Но он не дает и держит мои бедра.
Подчиняет, пугает и растравляет какие-то древние инстинкты, которым бесполезно сопротивляться.
Между ног становится еще мокрее и жарче.
Мне хочется широко развести их и согнуть в коленях, показав Рейесу… все.
Пусть смотрит. Пусть восхищается. Пусть сходит от меня с ума.
И все равно я вскрикиваю, почувствовав его язык прямо там. На той самой точке, которая горит и пульсирует, посылая по телу сумасшедший жар.
— Красивая моя…
Мне дико стыдно и до безумия приятно.
Теперь не скажешь, что меня кто-то заставил. Я сама легла, раскинула ноги и наслаждаюсь каждым умелым движением Рейеса.
Я ему отдаюсь, что бы это ни значило.
Он держит меня за бедра, а его язык быстро и жестко движется вверх и вниз.
Задевает какие-то чувствительные точки, и от этих порочно-страстных прикосновений мне умопомрачительно хорошо.
Без мыслей, без страхов, без сомнений.
Меня словно подкидывает на ярких горячих волнах, и каждая новая волна поднимается все выше и выше."
"Нестерпимо горячо и сладко.
Я кричу, не выдерживая эти острые ощущения, но вместо крика слышу полный наслаждения стон. А Рейес продолжает терзать меня и мучить.
Его язык движется ритмично и быстро. Он доводит меня до полного сумасшествия.
Я больше не помню ни своего имени, ни кто он такой, ни где я, ни где мы.
Мне так жарко, что хочется прохлады, но его влажный распутный язык неумолим.
Он словно не вылизывает, а берет меня, врываясь в тело и утверждая свою власть.
Я вскрикиваю, вдруг взлетая особенно высоко. Перед глазами на миг темнеет. Меня всю выгибает, я не могу остановиться. Хватаюсь за плед и сбиваю его.
Я не соображаю, что говорю:
— Ааах… пожалуйста…
— Еще?
Да, Рейес, еще…
Я боюсь этих новых ощущений.
