Сквозь вновь закрывающиеся глаза замечаю, как мужчина поправляет запонки с именным дог-тэгом и сорочку, жестко и бескомпромиссно, наверное, чтобы ни одна складка не напоминала о произошедшем безумии.
Уверенным шагом идет к двери, впиваюсь взглядом в его спину, впитываю в себя его образ, сознание опять начинает ускользать, а я почему-то чувствую, что щека, лежащая на холодной коже, мокрая от слез.
Глава 27
Иван Кровавый
Накрываю обнаженное тело девушки своим пиджаком. Застываю на миг, рассматриваю. Хрупкая, невесомая, лежит на черной коже и золотые пряди рассыпаны, свисают до пола.
Невольно взгляд цепляется за эти волосы, и рука сама убирает шелк с лица, открывая тонкие черты красавицы.
Тянет меня к ней, хочется прикасаться, ласкать и я веду подушечкой указательного пальца по бархатной щеке, влажной от слез.
Необыкновенная красота, настолько притягательная, что хочется рассматривать, изучать. Впервые секс вызывает экстаз и в паху ноет только от одного взгляда на белоснежную атласную кожу куколки.
Я ее хочу. Опять. Ее близость, ее робость и темперамент, доверчивость и вместе с тем постоянный бунт не приносят насыщения.
Ее длинные, слипшиеся от слез ресницы вздрагивают.
— Лучше бы я тогда с крыши твоего отеля упала…
И столько безнадежности в голосе, что пальцы сжимаются в кулаки. Отстраняюсь. С Авророй все не так, как должно быть.
Секс был необузданным, быстрым, в этой комнате, на этом диване, я должен был окончательно указать девчонке ее место, дать понять кто она для меня.
Всего лишь игрушка.
Но что-то все же пошло не так и переросло в нечто большее. Тянет меня к ней, стоит только взглянуть, как у меня срывает тормоза.
— Что же мне с тобой делать, маленькая?"
"У этого вопроса пока нет ответа. Шевелится куколка, собирается в комок, подтягивая длинные ноги, а я рассматриваю тонкую руку с просвечивающими венами, выглядывающую из-под материи моего пиджака. Порываюсь ее укутать, чтобы не мерзла, согреть, заставить кожу запылать от моих безудержных ласк.
Чертовы импульсы гонят возбуждение по венам, даже после разрядки я остался голодным.
Нужно уходить. Дела не терпят отлагательств, а я стою и смотрю на куклу, рассматриваю покатое плечо, скольжу взглядом по пухлым губам, сейчас алым, искусанным мной, и понимаю, что с ней привычная матрица поведения ломается.
Как вошел в дом, первое, что слетело с губ:
— Где она?
— Ваша гостья?! — растерянный лепет Василисы и мой взгляд, заставляющий кровь отхлынуть от лица женщины.
