Грохнули выстрелы, и стрелки опять побежали к мишеням. Теперь новые отверстия появились во всех, кроме Валерьяна. И опять у егерей они зияли в самом центре, а у остальных стрелков были раскиданы на чернёной холстине.
— У нас три, у егерей четыре дырки, — оживлённо втолковывал своей команде Платон. — Если мы сейчас не промажем, а у кого-нибудь из них рука дрогнет, призы наши. Иван Сергеевич, ты же старый охотник?! Расстарайся, дорогой. Валерьян, промажешь как сейчас, я тебя точно во дворце поколочу! — мотивировал он свою команду.
Опять долгое прицеливание и растянутые по времени выстрелы. Егеря стреляли, как и в первый раз, что называется, «с лёту».
— Валерьян, я тебя прибью! — кричал у мишеней раздосадованный Платон. — Ну неужели постараться было нельзя?! Ты же ведь отменный стрелок!
— Да ведь ружьё незнакомое и расстояние большое, — оправдывался тот.
— А у егерей что, ихнее? — выговаривал старший брат. — Видел, у бригадира и у поручика какие были свои? С короткими стволами! Эх ты-ы! Забирайте, — кивнул он на лежащие клинки, — ваши они, егеря!
— Платон Александрович, а вы ведь нас всех тут перестреляли, — произнёс так громко, чтобы слышали все окружающие, Егоров.
— Так что извините, но этот ваш по праву, — и подал богато украшенный кинжал своему владельцу.
— Не понял? — протянул озадаченный Зубов. — Поясните, сударь, что вы имели в виду? Даже если с вами меня одного равнять, то столько же раз, как и вы, я из штуцера поразил цель.
— Нет, Платон Александрович, на одну, но всё же больше, — усмехнулся Егоров.
— Вот ещё одна, — кивнул он на зажариваемую на вертеле-жердине косулю. — Ещё одна пуля из штуцера, прошу заметить — из короткоствольного, и тоже на три сотни шагов и опять же в цель. Причём в цель движущуюся. Так что уж в личном первенстве победа ваша по праву и кинжал ваш.
— Поздравляем, Платон Александрович! — завопила свита. Седые величавые вельможи скакали, словно малые дети, всячески показывая свой восторг, а Егоров махнул рукой и взял у подскочившего Афанасьева из рук штуцер с удлинённым стволом.
— А коли победа ваша, то значит, с нас причитается, — проговорил громко Лёшка и протянул винтовку фавориту.
— Ура Платону Александровичу! Ура лучшему стрелку империи! — завопил сообразивший быстрее всех обер-егермейстер.
Поглаживая среди общего ажиотажа массивный ствол, Зубов был на седьмом небе от счастья.
«Неплохой, в общем-то, человек, — думал про него Алексей. — Однако что с ним власть сделает? А ведь матушка императрица не вечная».
