— Это была модная в сезоне игра на…
— Колдовские контракты, — вместо него договорила я. — Как же я умоляла его не играть!
— Ничего не понимаю, — Гел притянул меня к себе, — ты хочешь сказать, что взрослые люди действительно играют в игру, где в результате проигрыша они окажутся под действием колдовского принуждения?
— Хуже, они подписывают магические контракты и играют на них. Мать-Магия, ты не только подлый и жестокий, но еще и тупой!
В моем голосе звенело отчаяние. Все наши с Деми беды лишь оттого, что мой бывший муж глупец!
В этот момент я порадовалась тому, что уже разведена.
Могло бы быть и хуже.
— Ты должна понять, Эйлин. Линн, прошу, любовь моя. Ну действительно, я сглупил, я не подумал. Он потребовал развод, и я думал, что просто… Просто развод, а потом я все тебе объясню и мы поженимся снова. И он опять останется ни с чем, как тогда, когда ты выбрала меня. А потом он пришел ко мне снова. У него был другой мой контракт. Он выкупил его! Я больше не садился играть. Линн, пойми, я не виноват. Поговори с ним, Эйлин! Может, ему хватит твоей ласки? Может, он согласится продать тебе мой контракт за пару ночей? Линн, в память о нашей любви ты должна…
Договорить он не успел.
Один короткий удар, и мерзавец осел на пол, прижимая к окровавленному лицу руки.
— Гел, — укоризненно произнесла квэнни Нортренор, — ты сбил мое проклятье. И как оно теперь сработает — неизвестно. Разве может Хранитель Закона бить людей?
Гел, брезгливо отряхивающий руку, пожал плечами.
— Драка, не приведшая к фатальным последствиям, — сорок сагертов в пользу пострадавшего.
С этими словами он вытащил из кармана кошелек и бросил его к ногам сидящего на полу Майруса. После чего Гел обратился к квэнни Нортренор:
— А еще, как Хранитель Закона, я должен сообщить вам, почтенная, что проклятье…
— Это стихийное, — отмахнулась она, — не приведет ни к смерти, ни к серьёзным травмам. На выходе занесу тридцать сагертов в кассу. Мне, кстати, дешевле вспышка ярости обошлась.
— А что с ним будет? — тихо спросила я.
— А тебе его жаль? Зря.
Он-то не пожалел ни тебя, ни твою дочь, — серьёзно произнесла квэнни Нортренор и добавила: — Да и не знаю я, что с ним будет. Стихийно же.
Я смотрела на потерянного, разбитого и униженного Майруса и не чувствовала ничего, кроме брезгливого сожаления.
— Эйлин, — он отнял руки от лица и с мольбой посмотрел на меня, — Эйлин, он заставит меня отписать все имущество на его имя.
— Тогда ты узнаешь, что такое нищета. Будет полезно. Я хочу уйти отсюда.
