Откуда же мой собеседник мог знать владельца рисунка, обогнувшего полсвета?
Но он определенно знал.
— Да, сэр, — сказал я. — Его фамилия Пенроуз.
— Я отлично помню старину Хорька. У него внешность лекаря дурных болезней, правда?
— Так вы его знаете, сэр?
— Знаю. И он меня знает. Будете ему писать, передайте нижайший поклон от А-Фея. Он поймет что к чему.
Подумать только, милая Пагли! Этот Линь Чон, или господин Чан, или как там его, не впервые видел рисунок камелии, потому что он — тот самый садовник А-Фей, что доставил коллекцию Уильяма Керра в Лондон!
Наверное, ты поймешь, дорогая леди Паглисбридж, что я просто сгораю от любопытства к этому человеку.
Сжалься надо мной и поскорее пришли рисунки ваших лучших растений, ибо я жду не дождусь, когда вновь повидаюсь с господином Чаном.
Как заведено в многолюдных семьях строгих правил, предприятие Бахрама жило в неизменных ритмах, не подлежавших обсуждению. Вот почему Нил мгновенно сбился с темпа, когда Вико, дирижер сей замысловатой симфонии, объявил о своей отлучке на несколько дней.
— Пока меня нет, вы уж тут сами разбирайтесь с патроном, — ухмыльнулся управляющий. — Не робейте, справитесь.
— Куда вы отправляетесь?
— На «Анахиту», по делам.
— Но ведь корабль за пределами Кантона?
— Верно. — Вико взял свою торбу с вещами. — Придется нанять лодку.
Только в его отсутствие Нил понял всю важность роли управляющего делами. Бахрам, глава фирмы, был скорее адмиралом, нежели капитаном судна, взгляд его был устремлен за горизонт, а внимание сосредоточено на долгосрочных перспективах.
Флагманский корабль вел Вико, и едва его твердая рука выпустила штурвал, как на судне постепенно возник бедлам. «Кормушка», чадная, но очень теплая часть кухни, где питался персонал, понемногу зарастала грязью, никто не соблюдал установленные часы приема пищи; закоптившиеся лампы в коридорах зажигались не вовремя; слуги зачастили в кабаки Свинского проулка, где засиживались допоздна, и утром, проспав, готовили контору к работе не должным образом.
Бахрам, прежде очень строгий к установленному порядку, либо не замечал упущений, либо они его не волновали. Атмосфера в доме была такой, словно кто-то подбросил в воздух огромные игральные кости, и все, от хозяина до последнего работника, затаили дыхание, ожидая, какая выпадет комбинация чисел.
Однако никто и словом не обмолвился (по крайней мере, при Ниле) о том, какие именно дела позвали Вико на «Анахиту».
