Остальные служащие, выходцы из разных общин, но все родом из бомбейских районов, представляли собой спаянную команду и воспринимали Нила как чужака с востока, выскочку, захапавшего лакомую должность. Он понимал, что вызывает подозрение и должен быть осторожен, а потому не задавал неудобных вопросов и не проявлял ненужного любопытства, когда при нем говорили на непонятных ему языках — гуджарати, марати, качхи и конкани. Однако Нил держал ушки на макушке и вскоре пришел к выводу, что сослуживцы не больше его осведомлены о задании Вико, и взвинченность их объясняется давней привычкой подлаживаться под настроение хозяина: каждая душа в доме знала, что последнее время Бахрам пребывает в опасно странном состоянии духа.
Одним из проявлений этого стал отказ от посещений званых ужинов. Каждый вечер, когда солнце садилось за озеро Белый Лебедь, Бахрам просил Нила зачитать список приглашений и, выслушав длинный перечень раутов с ужином и вистом, минуту-другую раздумывал, а потом отмахивался:
— Пошлите записку с фонарщиком, скажите, я…
— Занемог?
— На ваше усмотрение.
Тянулись дни, от Вико вестей не поступало, и всем было ясно, что хозяйские нервы на пределе. Бахрам, не находивший себе места, срывался на любом, кто подвернется под руку, и чаще других, конечно, доставалось несчастному секретарю."
"Весть об очередном взрыве быстро распространялась по дому, и тогда какое-то время все, словно в знак коллективного покаяния, ходили на цыпочках и говорили только по-английски.
Менялы всегда первыми выражали соболезнования:
— Что поделаешь? Хозяин всякий раз такой, когда…
— Жизнь полна мук и страданий…
— Молитесь и несите свое бремя…
Одним утром Бахрам вяло ковырял свой завтрак, а Нил вслух зачитывал выдержки из последнего императорского эдикта:
— «Инспекционная комиссия докладывает, что потребление опия возрастает, хотя наместники и губернаторы всех провинций облечены правом на обыски и конфискацию зелья.
Прискорбно, но чиновники безответственны и действуют неумело, есть опасение, что не все они честны, ибо величина конфискованного опия мизерна…»
— Что это? — рявкнул Бахрам.
— Указ Сына Неба, сет-джи. Перевод опубликован в последнем номере «Дневника».
Бахрам оттолкнул нетронутую тарелку и встал из-за стола.
