Оно представляет собою узкую береговую полосу, которая хорошо просматривается с реки. Вместо виселиц там иные устройства — например, этакий стул, к которому человека привязывают, прежде чем отсечь ему голову. Другое приспособление похоже на крест, но используется для удушения: руки осужденного приторачивают к перекладинам, а потом затягивают петлю на шее.
Хоть было далеко, но, по-моему, на одном кресте я разглядел мертвеца. Я едва не лишился чувств, однако об увиденном не жалею, ибо сразу понял, что сия сцена найдет отражение в моем свитке, и еще долго раздумывал об ее месте в композиции.
Из задумчивости меня вывел А-Мед, возвестивший, что мы подъехали к Фа-Ти. Я ожидал увидеть сады, расстилающиеся от самой кромки воды, однако ничего подобного: берег, изрезанный мутными протоками, какие видишь на подъезде к Калькутте, густо порос баньянами, бодхи и хлопковыми деревьями, знакомыми по Бенгалии. Мы свернули в протоку, временами минуя похожие на крепости усадьбы, обнесенные высокими оградами, из-за которых виднелись черепичные крыши.
Наконец подплыли к причалу, где стояла уйма всяких судов — сампаны, шаланды, барки и даже огромная, ярко раскрашенная прогулочная лодка."
"Усадьба ничем не отличалась от тех, что мы видели по пути: высокая серая ограда выглядела так грозно, словно за ней тюрьма или арсенал. Все это совершенно не совпадало с моим представлением о питомнике, и я подумал, что, наверное, произошла какая-то ошибка. Но А-Мед подвел меня к воротам, и стало ясно, что мы прибыли точно по адресу — вывеска на английском и китайском извещала:
«Питомник „Жемчужная река“».
На территории усадьбы А-Мед усадил меня на скамью, взял мою визитку и скрылся за маленькой калиткой в ограде. Вокруг сновали садовники, но, занятые делом, они не обращали на меня внимания, и я смог беспрепятственно оглядеться.
Питомник занимает большой прямоугольный двор, который со всех сторон огорожен забором, снаружи безликим, но изнутри облицованным плиткой, этакими геометрическими узорами.
Земля тоже вымощена плитами — нигде ни кусочка голого грунта. Все растения, а здесь их тысячи, сидят в горшках; наверное, больше нигде не увидишь такого скопления горшечного разнообразия: мелкие поддоны, круглые чаши с рифлеными закраинами, кадки, в которых растут сливы, фарфоровые бадьи, яркостью не уступающие посаженным в них цветам.
Горшки, горшки, горшки — поначалу только их и видишь.
