Не только из-за прибывающей воды, но и из-за восхода солнца, который был не так далеко.
При каждой попытке пробиться сквозь твердые тиски грязи, меня изводило это чувство, этот зов. Я остановилась в центре комнаты — ровно в центре. «Здесь, здесь, здесь», — прошептала она.
Я наклонилась, содрогаясь от холодной грязи и царапающих голую кожу рук обломков ракушек и всякого мусора, и начала отгребать их в сторону.
— Быстрее.
Амрен зашипела, но ссутулилась и начала разгребать когтями тяжелый вязкий ил. Крабы и нечто скользкое щекотали мои пальцы.
Я запретила себе думать о том, что это могло быть.
Мы копали и копали, пока не покрылись с ног до головы соленой грязью, из-за которой наши бесчисленные мелкие порезы жгло огнем, а сами мы задыхались на каменном полу. Перед свинцовой дверью.
Амрен выругалась:
— Свинец нужен, чтобы удержать и сохранить внутри всю ее силу. Они покрывали им саркофаги своих самых выдающихся правителей, считая, что однажды те очнутся.
— Они вполне могут, если короля Хайберна не остановить с Котлом.
Амрен содрогнулась и подметила:
— Дверь запечатана.
Я вытерла руку о шею — единственную чистую часть моего тела, а другой убрала прочь последнюю грязь с круглой двери. Каждое легкое прикосновение к свинцу отзывалось уколами холода. Но вот показалось резное кольцо в центре двери.
— Эта штука пролежала здесь долгое время, — пробормотала я.
Амрен кивнула.
— Я не удивлюсь, если вопреки отпечатку силы Высшего Лорда, здесь никогда не ступала нога Тарквина и его предшественников.
И если охранное родовое заклятье передается им с принятием власти.
— Тогда зачем прятать Книгу?
— А ты бы не хотела запереть вещь устрашающей силы? Так, чтобы никто другой не смог ее использовать во имя зла или ради своих корыстных целей? Или, возможно, они заперли ее на случай необходимости в качестве главного козыря в рукаве. Я не имею ни малейшего представления, почему изначально именно они среди всех прочих дворов получили половину Книги.
Я кивнула и положила свою руку прямо на кольцо внутри свинца.
Меня пронзил удар, словно молния, и я зарычала, налегая на дверь.
Мои пальцы примерзли к ней, как будто эта сила высасывала мою сущность, пила меня, как Амрен пьет кровь. Я ощутила ее сомнение, возникший вопрос…
«Я — Тарквин. Я — лето. Я — тепло. Я — море, небо и засеянное поле»."
"Я стала каждой улыбкой, что он подарил мне. Стала кристальной синевой его глаз и его бронзовой кожей.
