Лошади уже были оседланы у передних ворот конюшни, и я подсчитала количество часовых у дальних ворот (четверо), с другой стороны дома (два на каждом углу), и в саду, через который я только что прошла (двое). И хотя никто не разговаривал, их глаза были прикованы ко мне.
Люсьен собрался запрыгнуть на свою серую в яблоках кобылу, но я преградила ему путь.
— Упал со своей чертовой лошади? — я зашипела, толкая его плечом.
Люсьен в самом деле отшатнулся, его кобыла тревожно заржала, и я моргнула, глядя на свою протянутую руку.
Я не позволила себе рассуждать, что об этом могли подумать часовые. Прежде чем он смог что-либо сказать, я потребовала:
— Почему ты соврал мне о нагах?
Люсьен скрестил руки на груди — его металлический глаз сузился — и встряхнул своими рыжими волосами, упавшими на лицо.
Мне пришлось отвернуться на мгновение.
Волосы Амаранты были темнее, ее лицо сливочно-белое, совсем не похоже на поцелованное солнцем золото кожи Люсьена.
Я изучала конюшни позади него.
По крайней мере они были большими, открытыми. Обычно у меня практически не было проблем с нахождением внутри, я часто приходила сюда навестить лошадей, когда мне было скучно. Много места, чтобы перемещаться, чтобы убежать. Стены тоже не чувствовались такими… постоянными.
В отличие от кухни, которая была слишком низкой, стены слишком толстыми, окна не достаточно большими, чтобы пролезть в них. В отличие от кабинета с нехваткой естественного света или запасных выходов. У меня в голове был длинный список мест в доме, где я выдерживаю и не выдерживаю находиться, в зависимости от того, на сколько сильно они заставляли мое тело сжаться и покрыться испариной.
— Я не соврал, — сказал Люсьен жестко. — Технически, я упал с лошади, — он погладил лошадь по боку, — после того, как один из них стянул меня с нее.
Просто типичный фэйский образ мысли и вранья.
— Почему?
Люсьен захлопнул рот.
— Почему?
Он просто повернулся обратно к терпеливо ждущей кобыле.
Но я поймала выражение его лица… жалость в его глазах.
Я выпалила:
— Может пройдемся пешком?
Он медленно повернулся.
— Это три мили.
— И ты мог бы пробежать их за пару минут. А я бы проверила, смогу ли не отстать от тебя.
Его металлический глаз заскрежетал, и я знала, что он скажет, прежде чем он открыл рот.
— Неважно, — сказала я, направляясь к своей белой лошади — благовоспитанному животному, возможно слегка ленивому и чуть испорченному.
