Её губы иссохли до глубоких, чёрных вертикальных полос вокруг пасти, полной острых пеньков-зубов, будто она перегрызла слишком много костей.
И я знала, что вскоре она будет грызть мои кости, если я отсюда не выберусь.
Её нос — наверное когда-то дерзкий и красивый, а сейчас наполовину ввалившийся — расширился, когда она принюхалась в мою сторону.
— Что ты такое? — сказала она своим молодым и прекрасным голосом.
Выбраться. Выбраться, мне нужно выбраться…
Был другой выход.
Один самоубийственный, безрассудный выход.
Я не хотела умирать.
Я не хотела быть съеденной.
Я не хотела оказаться в той блаженной темноте.
Ткачиха поднялась со своей маленькой табуретки.
И я знала, что отведённое мне время кончилось.
— Что такое как все? — рассуждала она, делая изящный шаг в мою сторону, — но не похожее на всех?
Я была волчицей.
И я могу укусить, если меня загнать в угол.
Я рванулась к единственной зажженной свече на столе в центре комнаты. И швырнула её в стену с ткаными нитями — в эти ничтожные, темные катушки нитей.
Сплетенные тела, кожи и жизни. Пусть они будут свободны.
Взметнулся огонь, и визг Ткачихи был таким пронзительным, что я подумала, что моя голова сейчас взорвётся и кровь закипит в жилах.
Она бросилась к пламени, словно пытаясь потушить его своими безупречными белыми руками; её рот, полный сгнивших зубов, был открыт и издавал такие крики, будто в ней нет ничего, кроме чёрной преисподней.
Я помчалась к затемнённому очагу. Точнее, к камину и дымоходу над ним.
Дымоход узкий, но достаточно широкий для меня.
Недолго раздумывая, я схватилась за выступ и подтянулась вверх, выгибая руки. Сила бессмертных помогла мне преодолеть только часть пути, прежде чем я почувствовала слабость и истощение.
Я сама им позволила сделать меня такой слабой. Склонилась, поддалась, словно дикая лошадь со сломленным духом.
Закопченные кирпичи были шаткими и неровными. Идеально, чтобы по ним вскарабкаться.
Быстрее — я должна двигаться быстрее.
Но мои плечи царапались о кирпичи, и здесь воняло — мертвечиной и горелыми волосами, и был маслянистый налёт на камне, будто растопленный жир…
Крик Ткачихи резко прервался, когда я уже проделала половину пути по дымоходу, когда уже почти виднелся солнечный свет и деревья, а каждый мой вздох был практически всхлипом.
Я ухватилась за следующий кирпич, ломая ногти, и подтянулась вверх настолько яростно, что узкое каменное пространство отозвалось болью в руках, и..
И я застряла.
