Книга считалась безвредной, потому что подобное притягивает подобное — и только тот, кто был Создан сможет произнести заклинания в ней и призвать ее силу. Ни одно существо на земле не может воспользоваться ей, поэтому Высшие Лорды и смертные хранили ее части как реликвию прошлого, не более. Но если Книга попадет в руки кого-то, выкованного заново… Конечно, вам придется проверить эту теорию, но… это может быть вполне вероятно, — его глаза сузились до довольных щелок, как только я поняла… поняла…
— Теперь Высший Лорд Летнего Двора владеет нашей частью, а другая хранится у правящих смертных королев, погребенная в их сияющем дворце на берегу моря.
Часть, хранящаяся в Прифиане, защищена заклинаниями крови, привязанными к самому Летнему Двору. Та, что у смертных королев… О, они были очень изобретательны, когда получили свою часть. Они наложили заклятие на Книгу, привязали ее с помощью нашего же народа — и если ее попытаться украсть, скажем, Высший Лорд рассеится в их замок… Книга расплавится и будет потеряна. Смертная королева должна отдать ее по собственному желанию, никаких уловок, никакой магии, — смешок.
— Какие умные, чудесные создания люди.
Костерез, казалось, потерялся в давних воспоминаниях — затем покачал головой:
— Соединив две части Книги Дыханий можно свести на нет силы Котла. Хотелось бы надеяться, до того, как он войдет в полную силу и разрушит Стену.
Я даже не потрудилась сказать спасибо. После всей информации, что он нас обрушил. После того, как я была вынуждена рассказать все эти вещи — и до сих пор чувствовала сохраняющееся внимание Риса.
Как будто он подозревал, но никогда не верил в то, насколько сильно Амаранта меня сломала.
Мы развернулись, его рука соскользнула с моей спины и сжала мою руку.
Прикосновение было легким, нежным. И внезапно, у меня даже не было сил, чтобы сжать ее в ответ.
Костерез поднял кость, которую Рисанд принес ему, и взвесил ее в своих детских руках.
— Я вырежу здесь твою смерть, Фейра.
Мы поднимались выше и выше во тьме, проходя мимо спящего камня и монстров, которые там обитали.
Наконец, я спросила у Риса:
— Кого ты видел?
— Сначала ты.
— Мальчик, приблизительно лет восьми, темноволосый и синеглазый.
Рис вздрогнул — самая человеческая реакция, которую я у него видела.
— Что ты видел? — настаивала я.
— Юриана, — ответил Рис. — Таким, каким он был в последний раз, когда я его видел: лицом к лицу с Амарантой, сражаясь с ней на смерть.
Я не хотела знать, откуда Костерез узнал, о чем мы пришли спросить.
