* * *Над толпой народа, заполнявшей площадь Маяковского, призывно гремели стихотворные строчки:
Это я, призывающий к правде и бунту, Не желающий больше служить, Рву ваши черные путы, Сотканные из лжи! Это я, законом закованный, Кричу человеческий манифест, И пусть мне ворон выклевывает На мраморе тела крест…[4]"
"Вместе с толпой в слова поэта завороженно вслушивался, сжимая в руке журнал «Огонек», невысокого роста кучерявый интеллигент в очках и яркой замшевой куртке.
Внезапно раздались трели милицейских свистков, и на площади появились десятки молодых людей с повязками дружинников на рукавах.
Голос поэта прервался, толпа мгновенно стала разбегаться. Человеческая волна подхватила интеллигента с журналом и потащила к входу в метро. Какая-то девушка махнула ему рукой и позвала:
– Ваня! Либерман! Давай быстрей с нами! Опять в отделение заберут!
– Да мне тут… встретиться надо… – крикнул ей в ответ уносимый людским потоком Либерман, одной рукой пытаясь уцепиться за колонну зала Чайковского, а другой размахивая над головой зажатым в кулаке «Огоньком».
– Иван Иванович? – раздался негромкий голос у него за спиной.
Либерман обернулся. Перед ним стоял человек в сером плаще и клетчатой кепке, лицо которого скрывали высоко поднятый воротник и черные очки. В руках он держал обувную коробку, плотно перетянутую крест-накрест бечевкой.
– Да, это я, – кивнул Либерман и для убедительности показал журнал «Огонек».
– А вы? Мы с вами раньше не встречались?
– Нет, – буркнул под нос человек и закашлялся. – Вы когда в Волжанск?
– Сегодня, ночным поездом.
– Вот, – сказал незнакомец, протягивая Либерману обувную коробку, – здесь то, что необходимо.
– Спасибо.
– А теперь, – бросил человек, оглядываясь на приближающихся дружинников, – быстро идите в метро. Здесь небезопасно.
Сказав это, человек в клетчатой кепке исчез за колонной. Либерман, засунув коробку под куртку, в некоторой растерянности покрутил головой и суетливо побежал к входу в метрополитен.
* * *Ночной поезд Москва – Волжанск стучал колесами по стыкам рельсов, рассекая темноту ярким лучом прожектора.
К вошедшему в вагон-ресторан Олейникову бросился нагловатого вида официант и замахал руками:
– Мы закрываемся!
– Так только ж отъехали? – удивился Олейников.
– Ужин до двадцати трех часов, – тоном, не терпящим возражений, заявил официант.
