Тут же, без всяких церемоний, сели есть, расположившись вокруг костра. Еда у них была простой — вяленое мясо, какие-то лепёшки и горячий бульон, который передавали в деревянных чашах по кругу. Заметил, как они брали друг у друга кожаные фляги, делая по глотку и отдавая дальше. Судя по запаху, какой-то ферментированный напиток.
Как я и ожидал, помогать нам никто не собирался, да и интересоваться, где мы будем спать и что есть. После ужина у мужиков началась помывка в ручье. Мы с Изольдой сидели на дереве и наблюдали.
Часть меня ещё ждала нападения или какого-то подвоха от этих ребят, но выглядело всё так, словно у них дела свои, а мы просто прибились к группе.
— Мужчина должен иметь с собой всё, — начала мать перевёртышей. — От того, где будет спать, чем мыться, и заканчивая едой. Это не проявление неуважения, а, скорее, наблюдение и анализ. У монголов многое оценивается внешне.
— Уже заметил, — улыбнулся я.
Когда мужики закончили мыльно-рыльные процедуры, поднялись и мы с Изольдой.
Подошли к ручью, и первое, что я сделал — начал наполнять бадьи, которые оставил в пространственном кольце.
Вода! Вот, что я забыл взять с собой с запасом. Женщина в это время разделась до нижнего белья и начала мыться. Дал ей кусок мыла. Тут меня Изольда немного удивила: вода была ледяной, а она даже не морщилась.
Глянул. За нами наблюдали, послали двоих. Когда дамочка закончила плескаться, обтёрся и я. Оделись и вернулись к лагерю.
Достал палатку из пространственного кольца и разложил её немного в стороне от монгольского лагеря.
Хорошую взял — и от дождя, и от ветра защитит. Сначала думал поставить две, в том числе отдельную для Изольды, но решил, что правильнее будет спать с ней. Не из-за каких-то романтических соображений, а чисто из практических — так проще контролировать ситуацию. Вдруг кто из монголов полезет к женщине, а она его сожрёт? С учётом того, как Изольда напрягается, весьма возможный исход. А дальше битва, трупы, и вот мы уже идём одни.
За вечером быстро пришла ночь, накрыв степь чернильной темнотой, пронизанной бесчисленными звёздами. И вообще как-то холодно стало, ветер усилился, пробирая до костей даже сквозь одежду.
Монголы, казалось, не замечали холода, продолжая сидеть у костра и передавать друг другу флягу. Голоса стали тише, в них появилась какая-то напевность. Кто-то затянул песню — низкую и протяжную, которая, казалось, сливалась с шёпотом ветра в траве.
