– Как он? – спросил Сергей санитарку. – Как будто еще похудел.
– Да, человек уменьшается, а сахар растет. Стараемся держать диету. Но иногда и инсулин подкалываем.
– А ночные припадки?
– Все по-прежнему. Виктор Васильевич говорит, что вряд ли здесь мы добьемся прогресса.
– Я привез кое-что. Мне кажется, это должно его заинтересовать.
Сергей достал из кармана куртки сложенные вчетверо листы, развернул их и положил больному на колени. Четыре ксерокопии из двенадцатого номера «Физиологии» за две тысячи одиннадцатый год.
– Пап, смотри, что я откопал. Твоя последняя. В соавторстве с дядей Витей и дядей Димой. Я прочел ее.
Пустой взгляд отца скользнул по листам и вдруг зацепился за строчку с названием. Лицо зарябило, как лужа под дождем. Тонкие пальцы задрожали.
– Не моя тема. Но насколько я могу судить, материал по-прежнему актуален, – продолжал Сергей.
Под тонкой серой кожей задергался кадык. Отец раскрыл рот, как будто собираясь что-то сказать? Неужели на этот раз получилось? Сергей почувствовал, как в заброшенных им в темноту небытия сетях что-то пошевелилось.
– Удивительно, как до этого никто не додумался раньше. Хочу показать этот материал Лешке. Теломеры по его части.
Прежде матовый тусклый глаз вдруг заблестел и сфокусировался на шее Сергея. Из черных вод безумия он вытянул свой улов. Тятя! Тятя! Наши сети… Сергей отодвинулся, вдруг узнав под маской из кожи острые черты мертвеца. ИДИ КО МНЕ.
Щеки как будто вдруг впали еще глубже, резко очерчивая нижнюю челюсть. Синие вены на шее вздулись червями.
Утопленник затрясся в хриплом смехе, раскачивая коляску. Листы бумаги попадали с коленей на пол.
Он вернулся. Вновь оживший кошмар, убивший мать и забравший отца, теперь вернулся за ним.
Беги. Но только снова не свались в яму.
Сергей не мог пошевелиться.
Ты сам выбрал стихотворение, ты сам вызвал меня сюда из темноты. Я РАЗРЕШИЛ МЕНЯ ИСКАТЬ, НО НЕ НАХОДИТЬ.
– С вами все в порядке? – перекрикивая смех, спросила санитарка.
Одной рукой она держала отца за запястье, другой – прижимала его трясущееся тело к спинке кресла.
– Да. Извините, – пересохший язык с трудом ворочался во рту.
Отец давился смехом, кашлял и снова смеялся. Громче и громче.
– Он переволновался. Пульс не меньше ста сорока. Надо вколоть успокоительное.
– Конечно.
– Если хотите, приходите завтра.
Она развернула коляску. Толстая правая рука легко подхватила пакеты. Коляска покатилась в темноту коридора. Из коляски, ни на секунду не смолкая, летел громкий смех.
