Всегда мне завидовала, даже детей от тебя родила… Но это еще вопрос, от тебя ли! Надо сделать анализ ДНК, любимый, я уверена, что она просто обманула… Почему ты не просишь ее…
— Успокойся! — холодно бросаю, отходя в сторону и беря стакан воды со стола. В горле пересохло, настоящая Сахара. Делаю глоток воды, а сам вспоминаю близнецов. Их лица, улыбки, озорные глаза. Темные, как у меня, волосы. Я достал детский альбом, хотя и так не было сомнений.
Специально спросил у матери, где он, хоть прекрасно знал, где лежит.
Съездил к ней в лечебное учреждение, где она находится несколько лет после смерти отца, которую не смогла принять. Посчитал, что появление внуков сможет пробудить близкого человека от забытья… Возможно, однажды, думать пока рано, но теплится надежда, мальчики станут для матери спасением.
Нет. И без всякого теста понятно, что они мои. Чувствую, знаю и проверять не намерен. Кровь и плоть Горских, ничего от гнилых Стоцких. С шумом ставлю бокал на стол, чуть расплескивая жидкость, но мне не до этого.
Злость снова пеленой встает перед глазами от осознания, что эта семейка своими паучьими сетями оплетает мою жизнь и поганит ее.
— Ты не в себе, я понимаю. Дети для мужчины важны, особенно с таким положением, как у тебя, — Милана подается ко мне и прикасается ладонями к моей груди, что вызывает у меня омерзение. — Но ничего, мы найдем нашу девочку, и всё у нас будет хорошо…
— Кстати, об этом, — отталкиваю ее руку, выпрямляюсь, окидываю ее отрешенным взглядом.
— Дай мне все данные, что нарыл твой детектив, или кого ты там наняла. Я сам обо всем позабочусь.
Вижу, что она неправильно трактует мои слова и сияет.
— Вот и правильно, Давушка, — почти что подпрыгивает на месте, — найдем ее вместе и станем счастливой полноценной семьей.
— Ты не поняла, Милана! — осаждаю не в меру радостную жену, рявкая на эту идиотку, у которой солома вместо мозгов. — Никаких нас больше нет и не будет! Я, как и прежде, настроен на развод, так что, если ты вздумаешь выкинуть какой-нибудь фортель, сто раз подумай.
Ты меня знаешь!
Она молчит, только нижняя губа ее дрожит, а уголки глаз наполняются слезами. Но за годы брака я давно понял, что грош цена ее фальшивым слезам и истерикам. Ей стоило идти в театральный, не иначе.
— Чем она лучше меня? Между ног что-то волшебное? — Милана сразу превращается в мегеру, едва поняв, что она не может на меня повлиять.
